Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

 – Какие ножки…

– Благодарю, благодарю, благодарю, – кланялся на все стороны Нивернуа с высоты империала. – Джентльмены, вы так добры ко мне! Не будь вас, я так бы и умер, доверяясь только зеркалу, которое всегда показывало меня неотразимым красавцем!

И он добился того, что толпа грянула аплодисментами, – она признала его превосходство над ними.

– Чему они аплодируют? – шепнул Нивернуа своему атташе. – Разве я сказал какую-нибудь глупость?..

Лондона де Еон поначалу так и не рассмотрел – было не до него.

– Могу вас порадовать, – вскоре сообщил Нивернуа. – Лорд Бэдфорд, который отправляется в Париж посланником от Англии, уже продался нам… Теперь возьмемся за самого главу торийского парламента – лорда Бьюта!

И лорд Бьют не замедлил пасть перед блеском золота.

– Теперь соблазним непорочную принцессу Вельскую, – сказал Нивернуа – и принцесса не устояла.

– Ах, эти просвещенные мореплаватели! – смеялся по вечерам герцог, попивая вино.

Исход мирных переговоров был обеспечен подкупом, и де Еон был немало удивлен той легкостью, с какой продавались сами и продавали свою страну английские политики, столь кичливые и надменные именно своим традиционным «патриотизмом».

* * *Оружие само по себе выпало из рук Франции, и потому мир для Франции был жесток.

– Мы теряем целое государство Канаду, – переживал Нивернуа, – всю долину реки Огайо, левобережье Миссисипи, Гренаду и Сенегал, Минорку, в Индостане у нас остается на Ганге всего пять городов… И вместо флота у нас – одни жалкие плоскодонки! В самом деле, скоро от Франции останется только… Франция!

– Дюнкерк, Дюнкерк, – пугался де Еон каждый раз, когда заходила речь о срытии укреплений Дюнкерка.

– Дюнкерк – срыть в море! – настаивали англичане.

И пришлось согласиться.

– Ладно, – кивнул Нивернуа, страдая. – Земляные работы воспитывают в народе трудолюбие и любовь к землепашеству. Мы даже рады срытию Дюнкерка: меньше будет у нас бездельников…

Когда основные пункты мирного трактата были приведены в ясность, герцог Нивернуа ожил и помолодел:

– Мы еще не дохлые мухи, ибо потихоньку вылезаем из этого гладкого и клейкого сиропа… Что вы там листаете, шевалье?

– Стародавний Утрехтский мир, – ответил де Еон.