Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Мизерный ростом, почти карлик, он обладал пронырливостью, знанием языков и придворных нравов. Легкий, как мальчик, Нивернуа имел прозвище «сильф».

К тому же он был известным баснописцем Франции; герцог Нивернуа прославил свое имя тем, что вырвал из пламени ватиканской инквизиции книгу Монтескье «О духе законов». В этом – великая заслуга его перед всем Человечеством!

Дрогнув мачтами от киля до клотика, корабль коснулся гордых берегов Альбиона, и Нивернуа сразу же стал пороть горячку:

– Начинайте швырять деньги! Что вы медлите?

– Я не вижу никого, в кого бы мне швырять! Укажите цель.

– Ослепляйте для начала кучеров и нищих… Да не так, не так! – волновался Нивернуа. – Я не знал, что вы, шевалье, такой скряга… Бросьте весь кошелек и даже не оглядывайтесь!

Писать далее просто страшно: в Лондон прибыли не дипломаты, а какие-то беспутные растратчики, которым давно уже терять нечего. Ночь перед въездом в Лондон они провели в Кантербюри, где под утро их поджидали издатели газет. Нивернуа с презрением обозревал столы, накрытые к завтраку:

– Какие скучные людишки эти англичане.

Посол ограничил себя чашкою шоколада: им подали счет.

– Сколько там? – спросил де Еон.

– Разве это столь важно? – возмутился Нивернуа, скомкав салфетку.

– Сорок четыре шиллинга, герцог, – вступился лакей.

– Можно впустить издателей газет, – велел Нивернуа.

Когда их впустили, де Еон швырнул за одну ночь сорок четыре фунта стерлингов, будто не заметив, что это не шиллинги… Лондонские газеты, увидев такое мотовство, заволновались.

– Мы – голуби мира, – заявил Нивернуа. – Мы перепорхнули через Ла-Манш с миртовой веточкой в клюве. Можете писать о нас что хотите, только не спутайте голубей с индюшками.

И два голубка покатили из Кантербюри в Лондон.

Въезд в столицу через Вестминстерский мост великолепен. Но вражда недавней войны еще не остыла в англичанах, и кто-то закричал с дерева – на потеху толпе:

– Две бесхвостые французские собаки! Ату их, ату…

Де Еон не успел опомниться, как его «сильф» уже запрыгнул на империал кареты, звонко громыхавшей по булыжникам.

– Доблестные англичане! – обратился Нивернуа к толпе. – Я так несчастен всю жизнь оттого, что не родился среди вас, так стоит ли усугублять это несчастие вашими оскорблениями?

– Ну и мозгляк! – хохотала толпа.