Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Но почту за счастие великое для персоны своей скромной сразиться лично с королем Пруссии!

Салтыков, и без того мало любимый, вызвал всеобщую солдатскую ярость распоряжением рыть шанцы. Копать землю – кому это приятно? Возле селения Кунерсдорф, на виду у города Франкфурта, генерал-аншеф деловито выбрал для армии отличную позицию.

– Копай, ребятушки, копай, – говорил он солдатам. – Да языка не погань словом матерным. Не подобает православным христианам матерны лаяти, понеже матерь наша – земля! В нее же и возвращаемся, и тьму смертную, яко отдых, навечно приемлем…

Фридрих – через шпионов – внимательно следил за работою Салтыкова.

– А ну-кась, развернем теперича лагерь… Копай, соколики, с другой сторонки!

– Пруссак старый, – неслось ему в спину из окопов. – Нацепил косицу и ходит тут… Курдюк с квашеным поносом!

Но Салтыков мнению армии не уступил.

– Мой штаб закончил подсчет. Наши силы превышают силы прусского короля на двенадцать тысяч человек.

– А король прусский, – отвечал Салтыков, – прав: надобно не числом побеждать, а умением! Коли на одного молодца двадцать сопляков навалятся и побьют молодца – это еще не успех.

– Генерал-аншеф, вы часто ссылаетесь в мнении своем на Фридриха, врага нашего… Уж не влюблены ли вы в него?

– Изверга такого в конфидентах своих не держу. Но учиться у врага, ежели он толков и опытен, не пренебрегаю. И вам советую над тактикой Фридриха почаще задумываться.

Лаудон спросил – куда ему поставить свой корпус.

– На гороховом поле… в резерв! – отвечал Салтыков. – А я спать ложусь… Выспаться надо. Митенька, – позвал он адъютанта, забираясь в кошмы, – ежели король со всеми ложками и поварешками пойдет на нас, ты меня сразу толкай… без жалости!

* * *Шляпа на голове Фридриха – как тогда говорили – созрела до такой степени, что пора уже ей, переспелой, свалиться на землю.

Свалится ли она?

Ранним утром 1 августа 1759 года Салтыкова разбудили.

– Король движется, – доложили ему.

– Ну и слава богу! – Генерал-аншеф молодо вскочил с ложа. – Господи, вразуми меня, – покрестился на иконку.