Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– Идите за мной, – говорил он солдатам, – чудо спасет нас!

Солдат падал в траву – король склонялся над ним:

– Вставай, приятель! Не время валяться… Трубы славы поют над нами… Уже завтра я обещаю тебе настоящее чудо!

Он едва поверил в падение Франкфурта:

– Невероятно! А где же были мои кордонные отряды?

– Король, их изрубили еще под Цюлихау…

Сейчас – по мнению Фридриха – его могло спасти только решительное поражение русской армии. Призрак Цорндорфской битвы еще витал над его головой, и король сделался осторожным.

– Напишите на наших штандартах, – велел король, – что на этот раз битва произойдет не ради славы, а pro aris et focis… Мы сражаемся отныне «за святилища и очаги» нашего Берлина!

Рядом с королем скакал неустрашимый Зейдлиц. Дни стояли раскаленные, солнце плавилось в зените, а ночи были страшные, удушливые. Вовсю полыхали над Европой зарницы, хлеба сгорали на корню, вытоптанные толчеей давно враждующих армий… По дороге Фридрих безжалостно разбивал австрийцев, пленял их тысячными толпами, захватывал богатые вагенбурги, грабил идущие обозы.

Умный человек, король понимал всю опасность будущей битвы.

– Я ничего так не боюсь, – признался он, – как русской артиллерии. Шуваловские гаубицы – это порождение дьявола. Русские медведи не французские комары, а единороги Салтыкова стоят во сто крат больше, нежели все пушки армий Контада и Дауна.

В это время под Франкфуртом создалось весьма странное положение. Совсем невдалеке от лагеря Салтыкова собрались две громадные армии – армия Пруссии и армия Австрии; первая шла, чтобы разбить Салтыкова, но вторая не шла к Салтыкову, чтобы выручать его от ударов Фридриха.

– Будем рассчитывать на себя, – утешился Петр Семенович…

48 тысяч штыков в руках потсдамских ветеранов король уже развернул на армию России.

– Дорогу королю! – закричали адъютанты.

В свете коптящих факелов, кося кровавым глазом на черную воду Одера, конь Фридриха ступил на понтоны и – шпоры в бок! – вынес короля на обрывистый берег.