Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Чугуевский казачий полк (половина его – калмыки) ударил во фронт пруссаков. А следом пошла в атаку регулярная кавалерия. Салтыков напутствовал ее в бой такими словами:

– Робяты! – сказал он. – Карабины за плечом держи. Не надо стрельбой отвлекаться… Ты до злыдня доскаки и руби вмах!

Сражение под Пальцигом стало кровавым праздником русского холодного оружия – именно здесь проявились молодечество и бесшабашная удаль русской конницы.

Ни единого выстрела.

Только ржанье коней.

Только свист сабель.

– Руби их в песи! Круши в хузары!

Ведель потерял мужество: у него погибли уже два генерала.

– Бросьте! – отвечал старик сердито. – Ежели по дружбе хвалите меня – глупо, ежели по лести – негоже… Что мне Ведель этот? Мне прусский король надобен… А сейчас, времени не тратя даром, зарывайте мертвых. Покойникам всем ведите счет подробный. Трофеи сносите в вагенбург.

Победители тут же, на поле битвы, стали копать широкие могилы.

Воздев на нос очки, старик (в нижней сорочке, держа в тазу с водой воспаленные за день ноги) уже писал донесение в Конференцию. Впервые за эти годы она получала такой отчет. В нем Салтыков особливо подчеркивал человечность русского рядового воина. Если под Цорндорфом пруссаки раненых пленных живьем зарывали в землю, то здесь, под Пальцигом, —«многие наши раненые прусских раненых на себе из опасности боя выносили; солдаты наши своим хлебом и водою, в коей сами великую нужду тогда имели, их снабжали…»

Пальциг – первая в Семилетней войне битва русских с пруссаками, когда баталию выиграли не только силой и упорством рядовых, – нет, теперь у армии был командующий! И войска постоянно ощущали его железную волю, на себе чуяли биение его мысли.

Фридрих ждал от Веделя курьера с известием, что «куски брошены в Одер».

– Найдите мне самую грязную и зловонную лужу в Европе, чтобы я мог выполоскать в ней этого Веделя! Я дал ему то, чем сам не обладаю: права римского диктатора! Это выше бога… Я послал этого негодяя спасти Берлин.