Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

В утешение Фридрих наградил своего конфидента: Петр Федорович тайно получил патент на чин полковника прусской армии и был счастлив безмерно – скакал на одной ноге, гонял собак по комнатам, ботфортом громил на полу легионы оловянных солдатиков.

– Ура! Я мечтал о чине поручика, а стал полковником!..

Не дорого оценил Фридрих своего друга, если чин полковника он дал и безграмотному тобольскому раскольнику Зубареву.

* * *Де Еон закончил новую книгу «Налоги в древности и во Франции», которая и вышла в Париже, вызвав шумные похвалы.

Писал он при свечах, по ночам, не щадя глаз. Насмешки, которым он подвергался здесь, в Петербурге, за свою нравственность, сделали его отчасти замкнутым. Из женщин он дружил лишь с толстощекой резвушкой Катенькой Воронцовой, дружил пламенно и платонически, – до тех пор, пока она не вышла замуж за князя Дашкова, тупого и красивого гиганта.

Сейчас де Еон погрузился в русскую историю. Европа совсем не знала России: каждый, побывав два дня в Петербурге, мог потом врать что угодно, – все равно поверят.

Оттого-то и бегали волки по улицам Москвы, оттого-то и питались русские солдаты мясом своих павших товарищей… Много было тогда небылиц!

Заслуга кавалера де Еона в том, что он захотел поведать о России, исходя из правдивых источников. Из-под его пера появилось несколько статей, которые позже он и напечатал: «История Евдокии Лопухиной», «Указ Петра Великого о монашествующих», «Очерк торговли персидским шелком» – и другие.

По тем временам это были серьезные исследования о России, и статьи де Еона впоследствии переводились и переиздавались неоднократно."

"Однажды маркиз Лопиталь вытащил «прекрасную де Бомон» в театр. Зал был битком набит придворными. Нельзя сказать, что все они были страстными театралами; иные, экономические, причины настоятельно призывали вельмож в театр. Ибо – по указу Елизаветы – за непосещение театра без уважительного повода платился штраф в 50 рублей. Так обстояло дело с высоким искусством.

С религией было иначе: за отсутствие в церкви придворные сажались на цепь. Статские советники – на золотую, коллежские советники – на серебряную, а сенатская мелюзга – на цепь обычную.

Грянула музыка. Началось игральное действо под названием «Радость русского народа при появлении его Астреи». Сама же «Астрея» (с громадным флюсом во всю щеку) сидела в ложе, которая помещалась как раз напротив ложи французского посольства.