Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

Теперь на растагах (дневках) «детей моих» держали в оцеплении, словно каторжных; за первой линией шла в атаку вторая, подгоняя первую, а за второй шла третья, следя за двумя первыми, чтобы «дети мои» не разбежались. А дезертировали они тысячами.

– Почему римляне не ведали дезертирства? – говорил король. – Потому что они сражались за свой очаг, за свои идеалы. У моих же солдат нет ни очага, ни, тем более, идеалов. Для них очагом служит казарма, а катехизис заменяет все идеалы.

Далее он очень трезво и логично развивал свою мысль:

«Война есть кровавая тяжба властелинов, и нации она не должна касаться… Несмотря на то, что горожане и крестьяне содержат войско, сами они не идут на поле битвы, и солдаты должны быть набираемы лишь из подонков общества, и только при помощи жестокого насилия их можно удержать в строю!»

Но и подонков для пополнения армии Фридриха теперь не хватало.

– Попался мне – служи мне! – говорил он.

Поражение при Цорндорфе ожесточило Фридриха. Никогда этот человек не был жалостлив к людям, но теперь он озверел. У него были в Европе города любимые и нелюбимые. Любимые он еще не палил дотла. Но вот Мекленбург, к которому Фридрих питал особую ненависть, король разорил вконец.

– Мы уходим из Мекленбурга, – сказал он. – Истребите все, что поддается истреблению…"

"Когда ему доложили, что приказ исполнен, король ответил:

– Нет. Не все! Мы забыли вспороть подушки…

Он покидал несчастный город, все улицы и крыши которого были как в снегу.

Скоро король прослышал о назначении Салтыкова командующим.

– Я такого не знаю, – ответил король, напрягая память. – Но я знаю русских солдат – это прекрасные командующие сами над собой… Что делать? Кажется, год будет очень тяжелым…

Любовь, любовь…

За последние полгода, что прошли для графа Шверина в русском плену, поручик Григорий Орлов успел споить его до такой степени, что, казалось, поднеси свечку к носу графа – и граф вспыхнет, сгорая на огне алкоголя!

Весной 1759 года Гришка Орлов вывез Шверина из Пруссии на берега невской столицы, где пленный адъютант Фридриха сделался собутыльником великого князя в Ораниенбауме.