Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– Если бы я был на престоле, – говорил ему Петр, – вы бы никогда не стали моим пленным… Пейте, граф! – И целовал немца, тыча в лицо Шверину перстенек с портретом Фридриха: – Вот истинно великий человек. Я проклинаю, заодно с вами, храбрость русских янычар!

В кровавой схватке при Цорндорфе Григорий Орлов получил три жестокие раны, но поля боя не покинул. Дрался, как лев. Могуче и яростно. Смерть была бы для него спасением от кредиторов.

Отчаянная смелость поручика дошла до Петербурга, а любовные успехи сделали его неотразимым для женщин.

Улыбка невольно тронула ее губы, а он взял да и подмигнул ей: мол, знай наших!

Екатерина сразу оценила его красоту, резкую и вызывающую. Конечно, Орлов лучше Сережи Салтыкова и даже Понятовского.

Екатерину всегда привлекал дух гвардейской казармы, шумной, неистовой и пьяной. Именно оттуда выходили по ночам эдакие молодчики, чтобы кого-то свергнуть, кого-то возвести и все, полученное в награду, тут же бесшабашно прогулять.

– Паскуда он! – орал Гришка под пьяную руку о Петре. – Мы там кровь за честь русскую проливали, а он, мизерабль голштинский, еще смеет проклинать нашу храбрость? Товарыщи-гвардия, почто недоумок сей нас янычарами обзывает?..

О! Это было как раз то, что Екатерине требовалось сейчас. Она, как немка, должна опираться именно на русскую силу, чтобы ей простили ее ангальт-цербстское происхождение.

Чем же занимались два приятеля, помимо того, что пили? Петр переводил Кейту реляции из русской армии, выдавал секреты Конференции, а посол чаще обычного гнал курьеров в Лондон, которые – понятно! – дальше Берлина не ехали.

Предел шпионству положила сама же императрица.

– А чего это урод мой на Конференции посиживает?.. Отныне, – велела, – племяннику моему ни в сенате, ни в советах Конференции не бывать. Он – вор!..