Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– Какая же первая? – озадаченно спросил Людовик.

– Первая – это сплошь мародеры, гробокопатели и сволочи.

– Ну, ладно. Оставим первую… Где же вторая?

– Увы, она уже давно сгнила в земле!

– Мир их праху… Что с третьей частью?

– Она пока еще на земле. Но ей уже недолго осталось лежать в лазаретах, ибо из наших лазаретов есть один прямой путь – в землю, следуя успешно за второй частью армии.

– Чего же вы ждете, Клермон, от меня? – надулся король.

– Могу ждать только ваших повелений: что мне делать с первой частью армии? Вернуть ее во Францию или оставить бесчинствовать в Германии?

– Нет, Франция их не желает знать…

В салонах Парижа еще очень долго восхваляли «гений Фрица», всемерно и жестоко осуждая бездарность Субиза, но скоро все померкло, придавленное ужасной новостью: на подбородке маркизы Помпадур вскочил противный прыщик… Россбах и позор поражения были немедленно забыты.

Но о нем еще долго помнили в Петербурге, и Елизавета Петровна в эти дни повелела:

– Волонтиров российских, кои по указу моему состоят при французской армии, отозвать домой немешкотно.

Наступила осень

Вот и осень, дорогой читатель. Неуютная осень 1757 года…"

"На плоских штрандах Прибалтики – от Нарвы до Мемеля – гремят, взметывая песок, гневные сизые штормы. Облетели березы за Ковно, тянутся над Митавою журавли, едва не задевая крылом шпицев Святого Иакова… Грустно. Чего-то хочется… Знать бы – чего?

Но осенью ты сам не ведаешь своих желаний…

Что бы мы делали, читатель, – живи мы с тобой в то время?

Наверное, служили бы, да! Жесткий, протканный серебром шарфик на шее (не греет), на боку вихлястая шпажонка (мешает).

Кто мы? Откуда мы? Куда нас тащат эти усталые клячи?

* * *– Ваше превосходительство, очнитесь… Уже и Нарва!

– Нарва? – проснулся Апраксин.

– Здесь заночуем. А завтра будете уже в Питере…

Гайдук откинул ступеньки на карете, лакеи с факелами в руках осветили большую лужу. Запахнув плащ и подтянув за ушки ботфорты, фельдмаршал прыгнул на мостовую, пошагал к ратуше. Там его ждали удобные покои, а в толстых каменных стенах пылали жаркие камины.