Осень в Сокольниках

Вадим закурил и медленно зашагал к Кировской.

…И тут он увидел трамвай. С длинной выгнутой дугой, с белым кругом на переднем вагоне, в центре которого чернела буква «Б». Это был трамвай его детства и молодости. Узколобый, с открытыми площадками, с прицепными вагонами, деревянными скамейками.

Сколько поездил он на этих трамваях, в которые так удобно было запрыгивать на ходу! Линии их лежали через всю Москву. Трамвай нырял в старенькие, заросшие зеленью московские переулки, пересекал площади, стучал колесами по мостам.

И вдруг он шел по бульвару сегодня, искря дугой, словно выехавший из его молодости. В окнах горел свет, у опущенных окон сидели люди. Вадим смотрел, не понимая, что делает, «букашка» здесь, в эту ночь, в этот август.

И только когда с ним поравнялся прицепной вагон, увидел прожектора и кинокамеры. Сна не было, все оказалось простым и ясным.

Его молодость снимали в кино.

Он бросил сигарету, нашарил в кармане две копейки и пошел к автомату.

Марина вбежала в квартиру, и сразу же зазвонил телефон.

— Да.

— Это я, — голос Бориса был ледяно-спокойным, — почему ты не пришла к Луковниковым?

— Не хотела.

— Но я же сказал, чтобы ты пришла.

— Я не хотела.

— А целоваться у подъезда ты хотела? — закричал он в трубку.

— Хотела. Значит, это ты караулил в машине?

— Ты пожалеешь об этом.

— Нет. — И она повесила трубку.

Родители были на даче, в квартире стояла сумеречная тишина. Марина подошла к книжным полкам, взяла томик Цветаевой, раскрыла на середине.

Писала я на аспидной доске,И на листочках вееров поблеклых,И на речном, и на морском песке,Коньками по льду и кольцом на стеклах,И на стволах, которым сотни зим…И, наконец, — чтоб было всем известно, —Что ты любим! любим! любим! любим! —Расписывалась — радугой небесной.Она опустила книгу, волшебство поэзии захватило ее и понесло в полумраке квартиры. Она повторяла последние строчки, словно пробуя их на вкус.

В прихожей зазвонил телефон. Но Марина еще не поняла смысл этого звука, находясь под цветаевским гипнозом. Второй звонок вернул ее к реальности, и она встала и вышла в прихожую.

— Да.

— Это я.

— Это ты, Орлов?

— Я.

— Поговори со мной.

Вадим пришел на работу в восемь утра. За час до начала. Но народ в управлении уже был. Такая у них служба, не влезающая в твердо регламентированные рамки.