Двое среди руин

Я украдкой бросал взгляды на ее обнаженные ноги…

— Дар… Ты бабник?

— Что? — от неожиданности я даже поперхнулся.

— Ты, наверное, очень любишь девочек, да?

Я поставил кружку на стол. Ната смешливо добавила:

— Любишь? Наверное, любишь… Я же вижу!

Я раздраженно выплеснул содержимое кружки, встал и сделал попытку выйти — говорить с ней на эту тему у меня не было ни малейшего желания. Но девушка сразу вскочила и просительно произнесла, преграждая мне дорогу:

— Ну, извини… Извини, честное слово. Я же не знала, что ты такой обидчивый.

Вопрос ведь самый безобидный! Я просто пошутить хотела…

— На подобную тему мне шутить не хочется.

— Ты такой правильный? — Девушка сделала гримасу на лице. — А кто тогда пытался со мной переспать?

Я повернулся к ней всем корпусом:"

"— Ната. Я не мальчик, и меня не надо проверять или испытывать. Что было — то было. Я уже просил и вновь прошу у тебя прощения за тот случай… Но на будущее, давай условимся. Не надо меня провоцировать.

— Иначе?

— Иначе… иначе ничего.

Она перестала улыбаться и уже серьезно сказала:

— Я тоже не… слепая, Дар.

— Ты именно это хотела сказать? Хорошо. Раз не слепая — то перестань.

Девушка тряхнула мокрыми волосами и вдруг, неожиданным и резким движением, сбросила ткань, покрывающую ее тело.

— Ты ведь не успокоишься, да? Будешь вздыхать по ночам, подсматривать за мной, может, уговаривать начнешь? Только я вредная, меня упросить не получиться! Ну, если уж так хочется — бери силой!

Я застыл как изваяние, не в силах отвести глаз от манящего меня тела…

— Что же ты? Само в руки идет! Вали меня на пол и бери, как тебе угодно! Никто не вступится…

Шутки кончились.

В глазах Наты уже не осталось ни юмора, ни веселья — одна только, неведомая мне, страшная тоска… Я, нечеловеческим усилием, заставил себя отвернуться, и молча вышел из подвала.

Снаружи начинался ливень — один из тех, которые срывались внезапно и превращали все вокруг в затопленное болото на несколько часов. Засверкали молнии — не серебристо-белые, какие мы привыкли видеть в прошлой жизни, а желтовато-красные — что, наверное, даже более и особенно красиво.

В подвал вода не попадала — он находился на возвышении и дождь не мог залить его своими струями. Запахло раскаленным металлом — видимо, молния попала куда-то, поблизости.

…Она тронула меня за плечо и глухо промолвила:

— Почему ты ушел?

— Я не собака. Мне не надо бросать кости.

— Я — кость?

— Ты так себя повела… что уж лучше бы я был собакой.