Ночной клуб на Лысой горе

Когда профессор начнет набирать новых членов в общество «Ведьмы Подмосковья»?» — без всяких эмоций отвечали:

— Доброе утро, Марфа. Господин Маневин сейчас за границей. Связи у нас с ним нет.

Бабуля беспокоила нас раз или два в неделю в восемь-девять утра. Разговор с ней, как правило, занимал минут десять. Услышав об отсутствии профессора, сумасшедшая задавала тому, кто взял трубку, вопросы. Ну, например, такие: «Сколько времени приходится ждать удачу?», «Нужно ли приделывать седло к метле?», «Можно ли надевать в полет брюки? А то в юбке не очень прилично нестись по небу — вдруг дунет ветер, и я продемонстрирую всем внизу свое бельишко»… Мы старательно отвечали и обещали Марфе, что все у нее будет хорошо.

— Может, она заболела? — предположила Маша.

— Или ей телефон за неуплату отключили? — нервничала я. — Мобильная связь — дорогое удовольствие для пожилого человека.

Несколько дней мы пребывали в тревоге, потом налетели на полковника, требуя, чтобы он нашел Марфу.

— И как это сделать? — отбивался Александр Михайлович. — Вы же знаете, что у нее номер не определяется.

— Надо отталкиваться от имени, — посоветовала я. — Марфа — это тебе не Татьяна или Наталья. Сомневаюсь, что в столице зарегистрировано много женщин с этим именем. Или вот что. Дегтярев! Раздобудь нам список Марф, которые есть в нашем городе, я отсеку всех, кто моложе сорока, и пробегусь по адресам…

Александр Михайлович скривился.

— Ты обчиталась Смоляковой, поэтому несешь чушь. Список тебе ничего не даст. Масса людей прописана по одному адресу, а живет по другому. И эта тетенька, вполне возможно, вовсе не столичная жительница. Что, если она звонит, скажем, из Питера? Тебе не приходило в голову, почему старушка, которая легко узнает ваши номера телефонов после того, как вы их меняете, ни разу не приехала к нам в гости? Такая ведь и адрес на раз-два выяснит.

Тут я призадумалась. И правда, по какой причине старушка до сих пор нас не навестила? И где ее искать?

Но через пару недель бабуля снова нам позвонила, и домашние обрадовались: она жива-здорова. А я с тех пор уверилась, что бедняжка не москвичка, и стала с ней беседовать еще ласковее.