Назову своей

Нужно принадлежать определённому согласию, жить по законам божьим, а не мирским, чтобы просто переступить порог. Про беседу с наставником, главой – даже разговора вести не стоит.

– Не для чего, – нахмурился Игнат.

– Тебе не для чего, – мама мягко сделала акцент на «тебе». – Шуре необходимо.

– Я не хочу, чтобы ей продолжали забивать голову… – Он хотел было выразиться экспрессивно, от всей души, наткнулся на взгляд матери, проглотил слова.

Существуют границы, за которые заходить запрещено. Красная линия. Огромный знак «Стоп».

– Попробуйте, – всё-таки продолжила мама. Профессор умела давить вербально, делала это виртуозно, со скрытой агрессией хищника, прикрытой мягкостью домашней кошки. – Вероятно, для Александры такой вариант лучше психолога.

– Хорошо, ты права, – согласился для вида Игнат, взял протянутый листок.

Шура стояла у входной двери: она тактично отошла, увидев, что мать задержала сына. Слышала ли жена разговор, Игнат не мог понять, давала о себе знать вбитая с детства привычка сдерживать эмоции – по Шуре было неясно, что она чувствует на самом деле.

Сейчас она нервничала, но не больше, чем час назад, в разгар ужина, под сверлящим взглядом свёкра, прибавил ли потенциально услышанный разговор со свекровью беспокойства ежиным мозгам, кто знает.

– Домой? – Игнат нарочито широко улыбнулся, обнял жену за тонкую талию, привычно запуская пальцы под тоненький поясок на платье, и шепнул: – Поехали.

Лера со Славой щебетали на прощание с Шурой, договаривались созвониться в ближайшее время.

Олег облегчённо помахал рукой – его ожидал более приятный досуг, который вряд ли можно заменить лепкой пельменей и общением с полуторагодовалой племянницей. Мать обняла сына, невестку. Отец воздержался от проявлений чувств, пожелал доброго пути и тут же скрылся из виду.

– Расстроилась? – прямо спросил Игнат, наблюдая понурое личико ежа – волосы привычно выбились из косы, кучерявились у линии лба, ушей, шеи.

За руль он сел сам. Во-первых, спешил домой, во-вторых, Шура была словно выжатая губка – состояние точно не для вождения, с её-то крошечным опытом.

– Нет, – ответила Шура.

Игнат покосился на жену, у поворота на трассу остановился, заглушил мотор, посмотрел в окно на уходящие сумерки, вот-вот опустится вечер, а потом вступит в свои права ночь.

Взял в руку женскую ладонь, перебрал каждый палец. Закрыл глаза, словно провалился в нирвану, огладил тонкие фаланги, мягкие подушечки, прочувствовал, протянул через себя папиллярный рисунок.