Насильно твоя-2

— Козел, — выдохнул Антон. — Как специально в дверях подстрелил. Там полно охраны Федорова! Как пробиваться к хозяину?

— Мы должны пойти.

— Рано, госпожа Кац.

Внезапно перестрелка стихла. Я наклонилась, ловя каждый звук из рации.

— Все! Мы его нашли.

— Он жив? — выпалил Антон.

— Илья заблокирован, мы расчистили дорогу. Ждем тебя!

Пора. Я забрала из бардачка пушку, и приготовилась выходить. Антон с сомнением уставился на меня, но я вцепилась в ручку дверцы и ответила решительным взглядом.

— Я с вами.

— Тогда держитесь ближе.

Ночь была чернильной. По узкой тропинке мы спускались к зданию. Я будто оказалась в бочке без огонька, полной моего судорожного дыхания. Казалось, вот-вот меня возьмут на прицел, хотя здесь один снайпер и он, вроде как, на нашей стороне.

По проходу между кирпичной стеной с остатками колючей проволоки поверху и склоном холма, мы подобрались к дыре, и через разрушенную стену цеха проникли внутрь. Эхо стало гулким, пахло старым зданием и канализацией.

Я шла вслед за Антоном, но остановилась, заметив человеческую тень.

Безопасник негромко свистнул — свои. Включили фонарь, и я увидела, что нахожусь на небольшом пятачке с капающим потолком, а по периметру стоят люди Эмиля.

Увидев меня, они затихли.

— Антон! Мы нашли хозяина.

Речь шла об узком коридоре с вентиляцией под потолком. Я направилась туда, стряхнув руку, когда Антон попытался меня остановить.

Позади вспыхнул фонарь, выхватив из темноты очертания заводских помещений, и я остановилась, как вкопанная.

Эмиль был жив.

Он припал к полу, упираясь в него скованными руками. Свет засеребрился на наручниках, через которые была пропущена цепь. У них в группировке одни и те же методы. На нем брюки, грязная сорочка, ни кобуры, ни пиджака уже не было. Увидев нас, он сощурился на свет и заорал, как дикий зверь — от ненависти и боли.

— Эмиль…

Я попыталась подойти и случилось то, чего я не ожидала — муж бросился на меня с рычанием, как бешеная собака. Его остановила цепь. Рванула руки и он упал на колени, чуть-чуть меня не достав.

Я вздрогнула, когда он с хрипом упал напротив.

Лицо было залито кровью так сильно, что я не видела правого глаза. Может, он и вовсе вытек — веко порвано и отекло. Зрачок уцелевшего расширен, от радужки остался узкий прозрачно-серый ободок. Но больше всего меня шокировало выражение.

Пустое, обреченное, во взгляде не осталось личности. Он смотрел в пространство бесконечным взглядом, сквозь меня. Словно под истерзанной оболочкой разуверился во всем.