Мой темный Ромео

Все с отвисшей челюстью, широко раскрытыми глазами и чертовски осуждающие.

Я сразу заметила папу.

За наносекунды его оливковая кожа превратилась в яичную скорлупу, а уши становились все краснее и краснее. Пара мыслей, наконец, просочилась в мой затуманенный похотью мозг.

Во-первых, папа определенно, на двести процентов, собирался аннулировать все мои карты, от «Амекс» до библиотечной.

И, наконец, я поняла то, что видели все.

Я в объятиях мужчины, который точно не был моим женихом.

Его рука просунула меня между ног сквозь платье.

Моя помада испорчена. Мои волосы в беспорядке… и я знала, что дала ему несколько видимых укусов любви.

— Подруга, — это была Фрэнки из глубокой пасти толпы, — мама будет держать тебя под замком, пока тебе не исполнится сорок.

Толпа разразилась возбужденной болтовней. Телефонные фонарики ударили мне в лицо, когда я попятилась назад, оттолкнув Ромео Косту.

Но ему это было не по зубам. Психопат притворился, что защищает меня, сдвинув меня за спину. Его прикосновения были небрежными и холодными.

Что, черт возьми, здесь происходит?

— …погубила всех остальных мужчин в этом почтовом индексе...

— …бедный Мэдисон Лихт. Такой хороший парень…

— …всегда была проблемной…

— …скандальный магнит…

— …ужасное чувство моды…

Ладно, последнее было откровенной ложью.

— П-папочка. Это не то, на что похоже, — я попыталась разгладить своего Оскара де ла Рента и наступила Ромео на ногу своим остроконечным каблуком, наконец вырвавшись из его хватки.

— К сожалению, это именно то, на что это похоже, — возразил он, отступая вглубь сцены и беря меня за локоть, чтобы я присоединилась к нему.

Что, черт возьми, он делал?

— Секрет раскрыт, любовь моя.

Его любовь? Я?

Он сделал вид, что вытер руку, которая всего несколько секунд назад была у меня между ног, о мое дизайнерское платье.

— Пожалуйста, не называйте мою Даллас испорченной женщиной. Она просто поддалась искушению. Как заметил Оскар Уайльд, она всего лишь человек.

Его глаза оставались тяжелыми.

Как у папы.

Всего лишь?

Почему он говорил как статист из «Аббатства Даунтон»? И почему он сказал, что я испорчена?

— Я должен убить тебя, — мой отец, великий Шепард Таунсенд, пробирался сквозь тела, чтобы добраться до сцены. — Поправка ‒ я убью тебя.

Холодная паника охватила меня. Я действительно не была уверена, говорил ли он со мной, с Ромео или с нами обоими.

Мои пальцы так замерзли, что я их даже не чувствовала. Я тряслась, как лист, качаемый осенним ветром.