Мой темный Ромео

На этот раз у меня действительно получилось.

Речь уже не шла о том, чтобы провалить случайные курсы, подшучивать над кем-то, чье мнение интересовались моими родителями, или не так уж случайно съесть торт ко дню рождения Фрэнки.

Я прямо и в одиночку разрушила хорошую репутацию моей семьи. Превратила имя Таунсенд в руины сплетен и осуждения."

"— Шеп, да? — Ромео вынул из кармана руку, не обхватившую меня, и посмотрел на часы на своем запястье.

— Я мистер Таунсенд для тебя, — выдавил папа, теперь уже на сцене с нами.

— Вижу, мы подошли к вечерней части переговоров, — Коста окинул меня взглядом, как будто пытаясь решить, сколько он хочет предложить за меня. — Я знаю, что в Чапел-Фоллс действует правило «сломай, купи», когда дело касается дочерей-дебютанток.

Его слова бились о мою кожу, оставляя гневные красные следы везде, где они касались.

Теперь, когда нас никто не мог услышать, он больше не притворялся, что мы вещь, и говорил с папой, как бизнесмен.

— Я готов купить то, что сломал.

Почему он говорил так, будто я ваза? И что, черт возьми, он предлагал?

— Я не сломана, — я толкнула его, наполовину переходя на бешенство. Его хватка на мне только напряглась в ответ, — и я не товар, который можно купить.

— Застегни молнию, Даллас, — дыхание папы было затрудненным и тяжелым. Пот, какого я никогда раньше не видела на нем, струился по его вискам. Он встал между нами, как будто не мог доверять ни одному из нас, чтобы не начать новый сеанс занятий любовью.

Ромео поднял руку, чтобы остановить его.

— Я знаю, на что похожа киска вашей дочери, сэр. На вкус тоже, — он лизнул подушечку большого пальца, не прерывая зрительного контакта с папой. — Вы попытаетесь выпутаться из этого, пока не посинеете. Мир купит мою версию. Мы оба это знаем. Ваша дочь моя. Все, что вы можете сделать сейчас, это договориться о достойной сделке.

— Что там происходит? — Барбара стояла в толпе. — Есть ли предложение?

— Лучше бы было предложение, — предупредил кто-то другой.

— Я даже не знала, что они знакомы, — воскликнула Эмили. — Она говорила только о десерте.

Стыд окрасил мое лицо в розовый цвет.

Единственным, что удерживало меня на ногах, было глубоко укоренившееся сознание того, что я никогда не позволю этому ужасному человеку победить.