Мой босс по прозвищу Сатана

Его ладони молниеносно двигаются от моих коленей до внутренней стороны бёдер, сжав их, пальцами задев края трусиков.

— Будешь и дальше искушать меня или добудешь нужную информацию, Иванова? — нетерпение на грани.

Оба смотрим в сторону подсобки. Я кажется тяну тигра за усы. И явно не выиграю. Перевес сил и власти на его стороне, но чёрт возьми мне надо быть совсем слепой, чтобы не заметить, что я управляю им. Надо быть всего лишь… женственной.

— Да сейчас, сейчас, — и как бы невзначай нежно провожу по его лицу ладонью, щетина приятно колет, а о его вдруг напрягшиеся острые скулы можно обрезаться.

Теперь мои глаза оказываются на уровне пола. Невдалеке секьюрити, оглядывающиеся вокруг и готовые в любую минуту подставить грудь за своих хозяев.

Вижу двух мужчин в строгих деловых костюмах за небольшим столиком. У одного, который сидит спиной ко мне жирный затылок в несколько складок и сам он тучный, а на его коленях сидит девица, то ли пьяная, то ли… Мне становится неприятно. Она может быть в беде.

"Оболенский сидит напротив и жадным взглядом скользит по девушке, курит тонкую сигарету, выпуская в воздух клубы едкого дыма.

— Ну так что? — спрашивает у него мужчина, лицо которого я видеть не могу, но голос с характерными каркающими звуками, как будто что-то булькает в горле.

— Так себе. Но Сата́нов проглотил наживку и даже воспользовался приглашением. Совсем нюх потерял, — Оболенский красивы и порочный ёрзает в кресле, не сводя взгляда с девицы.

— Не радуйся раньше времени.

Замечаю, как напрягается Оболенский, сразу вызывает много вопросов такая реакция. Беспокоится за девицу?

— Сата́нов — друг, верит мне… — неожиданно произносит он.

Ага! Верит! Он сам себе не верит! Я не знаю есть ли какая-нибудь вещь в этом мире в какую он верит! В силу рубля? Самой становится смешно.

— Оболенский, — жирный одёргивает его как мальчишку, — ты уже в схеме раз отнёс ему бамаги и наркоту подбросил. Захотел бабок больших, но благодарить людей не хочешь, не хорошо. А за девку спасибо. Ну-ка, сука, вниз.

Девушка замирает и смотрит на Оболенского. Тот сжимает подлокотники до белых костяшек пальцев, но молчит.