Мой босс по прозвищу Сатана

Клиенты этого адвоката здесь никогда не бывают, — с этими словами за мной захлопывается дверь.

И я медленно поворачиваюсь. Передо мной две дамы. Одна едва сидит и пьяно крутит головой вокруг. Вторая, скорее раздетая чем одетая, опирается о стену плечом, усиленно жуёт жвачку и завистливо рассматривает моё платье.

Ёжусь от её нехорошего взгляда и тяжко вздыхаю. Я со своим альтруизмом и под молчаливое одобрение Сата́нова вынула из его кармана пакетик с запрещённым веществом. И нас тут же накрывает наркоконтроль.

Совпадение? Не думаю.

Босса тоже увели. Как и меня. Только в разные стороны. Даже в разные авто посадили. Не из-за меня же это всё? Кто я такая… Сата́нова хотят подставить? Или есть рыбка покрупнее? Судя по разговору жирного с Оболенским они используют и Андрея Александровича, что он допустить не может. Блин я так и не успела передать их разговор боссу.

Тьфу ты, Иванова, о ком ты думаешь в пиковой для себя ситуации? Почему-то в своих мыслях я обращалась к себе голосом Сата́нова. Сатано́в головного мозга это называется!"

"Так возьми себя в руки.

Кто может тебе помочь? Да никто. Я тут никого не знаю. Тем более могущественного. Никого, кроме Сата́нова. Мне бы на деле сосредоточиться. Но думается мне только о тех ощущениях, что я испытываю рядом с Андреем Александровичем…

Как же я низко пала… Он вообще-то всё ещё тот, кто недавно предлагал тебе интимные встречи в офисе. Да плевать он на тебя хотел! Небось пьёт сейчас Пино Коладу возле своего бассейна и загорает на лежаке.

Аж слёзы наворачиваются

Я ещё раз тяжко вздыхаю и пытаюсь вобрать в лёгкие как можно больше воздуха.

Но он тут противный, спёртый, едва не тошнит. А вот дама с амбре не стесняется и из неё выплёскивается всё содержимое желудка. Резко отворачиваюсь и чуть не плачу.

Но дверные засовы неожиданно лязгают и дверь открывается.

— Иванова, — тот же полицейский, только теперь растерянно, — лицо к стене, сюда руки давай.

— Что? Меня освобождают?! — радостно спрашиваю я, поворачиваюсь спиной к нему и выставляю примкнутые друг к другу запястья, — а зачем тогда наручники?

Они щёлкают на моих запястьях.

— Топай вперёд, — я как можно скорее выхожу из камеры, что угодно только не она снова.

Вслед мне летят слова полуодетой девицы:

— Чё, начальничек, когда меня освободишь?

— Рот закрой, — кричит полицейский.

Лязг засова, я снаружи, пусть и в наручниках, но всё же.

— Не соврала, Иванова, — чуть ли не с уважением, подталкивает идти, но не так жёстко как прежде.