Шипучка для Сухого

Раз болит, значит живой. Хотя бы местами.

Не мертвец.

Смотрю на Москва-Сити. Красиво, бл*.

Красивый город — Москва. Холодная стерва, надменная. Как баба, купленная, покорная у твоих ног. Но, как только закончатся бабки — сразу посылающая тебя нахер.

Так вот, у меня для тебя сюрприз, сука: не закончатся бабки! Только не у меня!

Опять накатывает злость, которую я уже нихера не могу контролировать. Да и не пытаюсь.

Москва за окнами равнодушно смотрит на мою перекошенную физиономию и так же равнодушно подставляет зад, чтоб я ее поимел.

— Босс…

Вася, сучонок. Пришел. Я не поворачиваюсь. Пусть говорит и уеб**ет. Я тут на шлюху любуюсь. На тварь, утащившую самое дорогое. Спрятавшую где-то. Тварь.

— По «Глобалу»…

— Похер. Передай Ремневу. Пусть раскатывает.

— Ремнев до вас не дозвонится. Ни по прямому. Ни по какому.

— И тебя, типа, парламентером послали?

Сопение.

Значит, его.

Знают, кого пнуть перед собой. Стратеги.

— Ладно. Пусть заходит.

Ремнев является не один, а с группой поддержки.

Лысый привычно скалится, почесывает щеку. Разваливается в кресле, без разрешения.

Ремнев косится неодобрительно, но ничего не говорит.

— Босс…

— Олег, давай по-быстрому. Я же тебе по «Глобалу» все сказал.

— Да, я просто с отчетом. Вы не проверяете, обратной связи не даете. Мне надо структурировать следующие шаги, инициировать банкротство. Но у них другое предложение. Мы просчитали, выгодное.

— Нет.

Ремнев замолкает. Недовольно щурится. Я его понимаю. Он тоже теряет бабки.

Партнером я его сделал пять лет назад, отдал тридцать процентов акций. И не жалею. Он и до этого был активен, а теперь вообще рвет. Таких людей только так и поощрять.

И теперь ему совсем не нравится идея банкротства «Глобала», когда его можно поиметь по-другому. С большими дивидендами.

Но мне этого не надо.

Этих тварей, из-за которых я все потерял, я хочу видеть на коленях. В долговой яме. В зоне. Я постараюсь, чтоб им там было комфортно. И чтоб у них было много любви. Много. Столько, сколько не каждый выдержит.

Чувствую, как опять меня ведет, выдыхаю. Хорошо, что не повернулся к посетителям. Нехер перекошенную рожу мою наблюдать.

И так получили моральную травму полгода назад, когда Шипучка пропала. Наверно, до сих пор удивляются, что живые остались.

Мысли о Шипучке неизменно возвращают взгляд к окну. К проклятому городу, в котором я сижу безвылазно все эти полгода.

И буду сидеть. Пока не найду мою женщину.