Шипучка для Сухого

— Как там? Напомни… «Как ныне сбирается Вещий Олег отмстить неразумным хазарам?»

— Вроде…

— Вопрос закрыт. По поискам что?

— Пока ничего. Ищем.

Нестерпимо хочется вдарить кулаком по стеклу. Так, чтоб осколками острыми и вниз.

— Номера все на прослушке?

— Само собой.

Конечно, может, это и неправильно: подключать к поискам и личным делам работников, но здесь без вариантов.

Все сильно заинтересованы в том, чтоб найти Ольку. Потому что лишь в этом случае они увидят нормального босса.

Сейчас в кабинет ко мне только Вася заходить не боится.

Ну, и еще Лысый.

Но он отморозок, так что это не показатель.

Разумные люди опасаются. И все делают для того. Чтоб быстрее решить проблему. А она не решается!

Не решается, сука!

Нахера мне такие бабки? Нахера мне это все? Если я не могу найти свою женщину?

— Она не пересекала пределы Московской области, это точно. Но вот в пределах…

— У нас мало камер везде натыкано? Мне казалось, с этим проблем нет, — хриплю я.

— Нет. Но для того, чтоб ее зафиксировать, необходимо, чтоб она передвигалась.

— Ты точно уверен, что она не успела уехать?

— Да. Говорил же. Закрыли все буквально через час. Она в пределах области. Точно. Она физически не могла уехать.

— Какие дальнейшие шаги?

Молчание. Наверно, опять переглядываются.

— Сухой, есть вариант еще… Но не знаю… — нахальный, слегка развязный голос молчавшего до этого Лысого заставляет обернуться.

Смотрю молча. Ремнев кривится и отворачивается. Вася у двери напрягается.

— Короче… Может, во всяких там центрах глянуть? Ну, типа для женщин, попавших в трудную ситуацию и всякое такое…

— А не смотрели? — перевожу взгляд на Ремнева, потом на Васю.

Они молчат одинаково сконфуженно.

Бл****!!!

Вася исчезает за дверью, а Лысый достает сигарету, прикуривает, продолжает:

— Я сам не в курсе был, что такое есть, у меня Ленка сидит на всяких там форумах для мамочек, недавно мне трепанула…

— А какого это Расческа про такие вещи читает? Достал ее уже, успел? — не упускает случая подколоть Ремнев.

Лысый тут же оскаливается, собираясь матерно отлаиваться, но вспоминает, где он, и только сверлит злым взглядом Ремнева.

Эта их братская любовь уже стала притчей во языцех. Они могут лаяться до драки, но, если надо, умеют выступать единым фронтом.

— Почему Расческа? — задаю тупейший вопрос, хотя мне вообще не интересно это сейчас.

— Потому что мозги ему начесывает так, что только борозды остаются, — усмехается Ремнев, — кровавые.

Лысый молчит. Курит зло.