Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Небось доволен остался?

– Благодарствую. Я ведь, государь, овес тебе продавал."

"– Оно и верно, – призадумался Пугачев.

Долгополов изложил главное, ради чего приехал:

– А деньги-то за овес не получил я с тебя.

Пугачев встрепенулся, спрашивая с интересом:

– А сколько там на мне долгу осталось?..

Теперь оба они, как заправские актеры-импровизаторы, разыгрывали роль, ибо в обоюдном обмане заключалась двойная выгода: Пугачеву – политическая, а Долгополову – денежная.

– Деньги за овес тебе отдам. Погоди ужо.

Посмотрел Долгополов, как вешают дворян-помещиков, и самому жить расхотелось. Издали-то все гладко казалось, а близ Пугачева страх одолел и думалось: как бы это поскорее во Ржев вернуться. Но Пугачев крепко держал шарлатана при себе, а денег за овес нарочно не отдавал:

– На што они тебе? Погости у меня маленько… Долгополов, чтобы живым вырваться, врал еще пуще:

– Я ведь, батюшка, и порох тебе вез.

– Неужто тебя с порохом не задержали солдаты?

– Да я его в бочку сложил, а сверху мукою присыпал. Порох наилучший, немецкий, его тебе Павел Петрович слал.

Наконец Долгополов не выдержал и взвыл:

– Отпусти меня, государь, так я тебе пороху-то сколько хошь отсыплю ишо, даже самого Павлика сюды привезу.

– Не спеши. Я сам знаю, когда тебе ехать…

Врать так врать, чтобы всем чертям тошно стало. Астафий Трифонович, обнаглев, уже советы Пугачеву давал:

– После Казани тебе прямо на Москву иттить надобно.

Во время следствия Пугачев привел свой ответ на этот вопрос Долгополова: “Пущай приезжает с женою вместе, и шоб они скорее из Петербурга выезжали”. Но самого Долгополова удерживал. Что делать? Тут казаки яицкие надоумили купца ржев­ского:

– Да зачем самого-то просишь? Ты проси лучше Перфильева или Творогова, они тут главные заводилы всему… А наш царь и сам-то их завсегда слушается…

На бивуаке в лесу Долгополов сказал Перфильеву:

– Уж ты будь другом, скажи его величеству, чтобы отпустил меня, а я ему цесаревича Павлика привезу…

Перфильев (правая рука Пугачева) разругал купца:

– Брось язык-то свой об “величество” мусолить! Мы и сами ведаем, что никакой он не царь, а так… пустое.