Кровь, слезы и лавры. Исторические миниатюры

Пугачев, по слухам, находился уже в Осе, и близ нее Долгополов послал впереди себя одного татарина:

– Уж ты предупреди царя нашего, что богатые подарки ему везу, а от кого подарки – он и сам догадается…

Сыном убитого Петра III был цесаревич Павел Петрович, а положение самого Пугачева после боев с войсками его мнимой “жены” Екатерины II было скверное. Народ разбегался, войско скудело без припасов, кое-где уже поговаривали, что никакой он не царь, а беглая “шаромыга” из донского казачья, и потому известие о прибытии посла от сына-цесаревича было как раз кстати для Пугачева, ибо приезд Долгополова укреплял его положение.

Все это Пугачев оценил тактически правильно.

– Ну? – грозно вопросил он купца.

Емельян Иванович сидел посреди шатра на шелковых подушках, с ножом у пояса, по бокам держал заряженные пистоли. Долгополов сразу понял, что подушки – это еще не трон. Царь он или не царь, а прибыль с него купцу содрать надобно.

– Великий государь! – бухнулся он в ноги Пугачеву. – А я твоему величеству подарки от Павлика привез.

Пугачев даже обомлел. Но “игру” принял:

– Кажи их мне. Сыночек-то мой каково поживает?

Нарочно при всех спросил о сыне, чтобы слышали. И при этом вытер слезу. Позже, давая показания на следствии, Пугачев сам признался, что не раз плакал при имени цесаревича Павла, дабы окружающие люди поверили в его “отцовские” чувства, и тогда он переставал казаться самозванцем.

– Парень здоровый, – отвечал Долгополов. – Очень уж он желает тебя видывать да вместях с тобою поплакать.

– Разлучила меня с ним злодейка жена… Катька проклятая! Но сынка люблю.

– Да с принцессой германской… с Наташкой!

– Наташку я знаю, – объяснил Пугачев своей свите. – Бывалоча, она ишо во такая была, я ее на колено-то усажу да качаю, а ёна так и заходится от смеха… Девка справная!

Он осмотрел “подарки”, а камни из шкатулки ржевской купчихи переложил к себе в кошелек. Долгополов сказал:

– Камушки-то из Индии, таких нигде не найти.

– Я и сам вижу, что редкостные. Сыночек у меня добрый.

– Шибко! А я ваше величество хорошо помню.

В глазах Пугачева что-то сверкнуло – хищное.

– А где мы виделись-то? – насторожился он.

– Да все там же… в Ораниенбауме.

Емельян Иванович помолчал, обдумывая ответ.

– Как не помнить, – сказал он. – Мои камергеры еще тебя пивом потчевали.