Кричи громче

Никто другой так нахально действовать не посмел бы. Кроме того, очевидно, среди десятков вариантов безошибочно разгадаю запах Градского.

– Покрути ты задом, святоша, – ржет он, сжимая своими загребущими ручищами мои бедра. От неожиданности резко вдыхаю и моментально захлебываюсь. – Стоишь тут как директор церковно-приходской школы. Не с той целью юбками шуршишь, святоша. Давай, – еще крепче стискивает.

Впиваясь в его ладони ногтями, практически силой отдираю их от себя и, наконец, оборачиваюсь.

– Ты выпил, что ли?

– И? – вскидывая брови, корчит рожу и смеется.

– Мы на территории университета! Алкоголь запрещен.

– Охренеть. Хорошо, что ты сказала. А то я не в курсе, – язвительно и в то же время абсолютно легкомысленно произносит Яр. Дергает подбородком вверх и вниз. Хмельными глазами словно бы обжигает. – Больше не буду.

– Ярик…

– Не, ну, чё за прикид, святоша? Эту юбку срочно нужно укоротить, на хрен…

Сминая парчовую ткань, задирает подол выше некуда! Наглыми лапищами по голым бедрам проходится.

– Держись подальше от моей юбки!

– Ладно… – по смеху не похоже, что быстро сдастся. – Танцевать пошли, святоша. Хочу тебя отламбадить.

– Отстань! Я не танцую.

– Чё? В Одессе танцуют все.

Не слушая возражений, вытягивает на площадку. Привлекает слишком близко, у меня сходу дыхание сбивается. Чувствую, что Ярик возбужден, и неумолимо краснею. Никак не привыкну к подобной реакции его тела.

Мелодия быстрая и такого тесного контакта явно не требует, но это ведь Градский…

– Шубадуба[4], Маруся, – обжигает дыханием, прежде чем оттолкнуть меня, прокрутить и стремительно прижать обратно.

– Алло, ты где? – басом рявкает Ярик мне на ухо.

– В танке, блин!"

"Отбиваюсь от его объятий больше по привычке. Потому что, на самом деле, не стремлюсь к тому, чтобы отпустил. Люблю, когда он нападает.

– И чё это ты делаешь? А-ха-ха… Просто двигай бедрами, святоша.

– Я двигаю, – но никак не попадаю в чувственный и довольно быстрый латиноамериканский ритм.

– Когда уже научишься? – продолжает ржать.

– Что? Я умею! Просто твои танцы мне не нравятся. Они тупые!

– Ай-яй-яй… Опять меня провоцируешь, святоша! Постарайся, твою мать, – сотрясает воздух, жестче напирая в танце. – Чего лыбишься?

– Яричек, миленький, если я постараюсь, ты штаны потеряешь!

В его глазах, кроме смеха, мелькает знакомый шальной огонек. А у меня живот узлом скручивает, и грудь из-за нехватки кислорода огнем обдает.

– Уверена? Да ну! Так давай, святоша! Забываешь, у кого я учился.