Кричи громче

– Что за…

– Выполняй, – практически рявкаю. – Сама эту игру придумала, так подчиняйся.

Шумно втягивая воздух, с вибрацией его выдыхает.

– Ну-с… Ладно!

Резво проворачивается и замирает неподвижно. А я, как кретин, бесцельно пялюсь на ее задницу, обтянутую какими-то пацанячими подштанниками. Там, спереди, даже подобие ширинки имеется, но Марусю, очевидно, не смущает. Меня в принципе тоже… Смотрю на круглую задницу и борюсь с желанием смять ее ладонями. Слюну сглатываю, пока не закапала на ковер.

– Что теперь? Ярик?

– До полуночи будешь делать вид, что в здании перестрелка. Тебе нельзя вставать. Даже шевелиться.

– Ты прикалываешься? – сердито выпаливает в ковер.

Странно, что зубами его еще не грызет, моя дикарка.

Ржу, потому что мне, наконец-то, весело становится. Ну, более-менее…

– Лежать! Не вставать, твою мать! – ору, когда она пытается приподняться.

– Градский, блин… – судорожно теряет конец предложения, когда опускаюсь рядом на колени и ладонью на шею ей давлю.

– Ты будешь хорошей девочкой, Маруся, иначе день превратится в ночь. Понимаешь, о чем я? – Молчит. Сопит только. Громко и дергано. – Массаж хотела? Сейчас я тебе его организую. Только на кошачьи нежности не рассчитывай. Помну тебя, как следует, – смеюсь, когда «сеструля», не поднимая головы, изворачивается и шлепает меня ладонью по колену. – Терпи, солдат. Не намочи трусы. Проверю.

– Ай! – вскрикивает при первом же мануальном воздействии. – Ты остеопат, что ли?!

– Терпи, Маруся.

– Я тебя ненавижу!

– Сейчас! Дыхание задерживай! Быстро! Будет очень больно.

Титова дергается, взвизгивает и, напрягаясь, дрожит всем телом. Закусывая губы, мягко веду от шеи до поясницы.

– Ну, козел… – понимает, что обманул.

Злится и мурашками покрывается. Я же вижу. Ржу, конечно, как обычно. Но у самого тремором мышцы разбивает.

– Ладно, не бойся, коза. Осторожно тебя… помассирую, – приходится взять паузу, чтобы дыхание восстановить.

– Почти? Бесплатно?

– Ну, да, почти. День все-таки мой…

– И что это означает? Какой будет плата?

– Половина твоей ночи после отключения света будет моей, – выставляю цену приглушенным охрипшим тоном.

Нахально скольжу ладонями гораздо ниже поясницы. Обхватываю ягодицы. Сминаю достаточно осторожно, чтобы ей не вздумалось заорать.

– Хорошо… – рано расслабляется святоша.