Кричи громче

Мне во всей Одессе равных нет!

– Ты такой дурак, – хохочу вовсю. – Несмотря на то, что так говорила Стефания Митрофановна, правдой это так и не стало, – вспоминаю веселую прабабку Градских, которая учила каждое подрастающее поколения одному-единственному танцу.

– Это сальса, детка! – не задерживается Ярик. Объявляет это и, резко дергая за талию, толкает мне между ног колено. – Присядь, присядь, как я, – его ладони плавно соскальзывают ниже, придавливая мои бедра вниз. Ощущается весьма необычно, я почти сижу верхом на его ноге.

Это уже больше на бачату походит, но я молчу, делая вид, что мало понимаю. – Теперь двигайся. Повторяй… – плавно ведет своими бедрами и ладонями вращает мои. – Я уберу руки, ты сама должна будешь… – одну оставляет на спине, второй ловит мою кисть. – Давай… Так же… Еще… – замечаю, что мое дыхание становится слишком частым, и виной тому отнюдь не физические усилия, которые прикладываю. – Еще… Умница… Теперь проход, – направляет. – Раз-два-три-четыре… – это уже сальса, узнаю.  – Молодец. Вот так… Полетели, Маруся!

Как бы Градский не критиковал, с ним у меня все получается. Он умеет ненавязчиво расслаблять. Я не боюсь выглядеть смешной или нелепой. Даже когда Ярик ржет, в глазах вижу другую реакцию. Сильную и настоящую. Ему нравится, как я двигаюсь. Ему нравлюсь я… Бесспорно.

– Давай, кто дольше продержится, – подбивает на очередной спор.

– У меня уже задница от напряжения горит!

– Ни хрена себе опа-па-па! Вот это заявочка!

– Мышцы, в смысле…

– Давай-давай, святоша! Приказа сдаваться не поступало.

– Я все равно проиграю, – жалобно скулю, не переставая танцевать. – Ты же машина, Град! А я – нет…

– Давай, Маруся! Просто меньше ной, не теряй силы.

Композиции летят одна за другой. Наше дыхание становится громким и надсадным. Грудь на каждом рывке высоко вздымается. По всему телу выступает пот. При резких движениях поток холодного воздуха, касаясь разгоряченной кожи, вызывает ощутимую дрожь. Да такую, что волоски дыбом встают.

– Последняя песня… и закончим ничьей… – рвано сообщает Ярик.

 – Держись, святоша… Держись…

Выдерживаю, однако, после того как музыка стихает, пополам складываюсь. Градский тоже тяжело дышит, но смеется, я же просто пытаюсь возобновить адекватную вентиляцию легких.

– Ты такая красная, – прикасается к моей щеке пальцами. Быстро смещая руку, стискивает щеки с двух сторон, пока губы уточкой не складываются. Он часто так делает, придурок… – Такая горячая, можно яйца жарить.