Красная Поляна навсегда! Прощай, Осакаровка

Увидев их в дверях, яя быстро налила в большую тарелку холодной воды, на воду поставила глубокую тарелку с жиденькой кашей. Ребенок прямо присосался к каше. Пока не съела всю тарелочку, основательно измазавшись, не успокоилась. Потом стала бить ручкой, требуя еще.

– Ну, красавица, пока хватит, а то испортишь свой желудочек, – сказала ей ласково яя. А через часика два еще покушаешь, ладно?

Глаза ребенка весело и сонно блестели.

– Надо бы ее подмыть, – виновато проговорила Ирини.

– А у меня есть горячая вода, сейчас разбавим и искупаем в тазике.

Ирини удивилась ее энергичности. И когда бабуся успела сделать столько дел?

Наташа спала в тот день до вечера. Ирини забеспокоилась:

– Что ж она ночью будет делать?

– А ты оставайся у меня ночевать, поболтаем допоздна, пока снова не уснет. Мы уложим ее на сундук в комнате сына. Все будет хорошо, не беспокойся.

У Ирини выступили на глазах слезы. Никто так в жизни ей не помогал.

– Мы же греки, должны помогать друг другу в трудную минуту."

"Пробыв у яи Симы полтора дня, Ирини, как вроде, побывала где-то на отдыхе. Успокоились нервы. Ушло напряжение. Жизнь теперь не казалась такой уж тяжелой. Столько хорошего и интересного наслушалась она в гостях. Особенно, удивилась, как яя Сима отозвалась о ее малышке. Ирини потом часто рассказывала всем этот случай с малюткой-дочкой. А получилось так, что Наташа в тот день у яи Симы выспалась и выпросталась из пеленок, хотя Ирини пеленала ее крепко.

Яя Сима подхватила ее на руки.

– Надо же, – удивилась она, – не ребенок, а чудо какое-то! Это ж надо: упала с сундука, не заплакала, и поползла в свои четыре месяца ни куда-нибудь, а к двери. Ах ты умница-разумница, – целовала ее яя Сима. – Далеко пойдет твоя дочка, попомнишь мои слова, – предрекла она, весело пошлепывая голую малышку.

Через ее внука, шофера грузовичка, Ирини передала, чтоб Генерал приехал за ней. Через день она с дочкой уже расположилась в материнском домике.