Княжий венец

Не для утехи, насовсем ты мне нужна, лю́бая моя! – бархатной лаской пророкотал его голос.

Строгий фиалковый взгляд смягчился. Взяла его лицо в ладони. Мелькнуло что-то в ее взгляде, да не сумел он уловить, задыхаясь от радости. Видел уже согласие в глазах.

- И я не смогу без тебя. Ни сейчас, ни потом. Ты теперь – мой, и я твоей буду. А ты запомни все сказанные слова, князь. И не отказывайся от меня. Никогда! Не отказывайся, слышишь?

- Не смогу, разласка[1] моя…

Велеслав не понял, кто первый потянулся губами.

С тихим стоном валорка обняла его за шею, отвечая на поцелуй с неменьшим голодом, прижимаясь к мужчине, позволяя его рукам впечатывать ее в мускулистое тело. Внутри все ликовало от ощущения дрожи желания под пальцами, от его горячего хриплого дыхания. Голова кругом от возможности ласкать и гладить языком мужские губы, проявляя столько смелости, сколько никогда и ни с кем себе не позволяла.

Вот только инициативу ей никто надолго отдавать не собирался. Мужские руки, что сомкнулись на талии, легко, как пушинку ее приподняли и усадили на себя, позволив оседлать крепкие бедра. Буквально впечатали в твердое мужское тело, лишая возможности вести дальше.

- Ты… как чувствуешь себя, сладкая? – бормотал он между поцелуями, - может позже..? – последний шанс на отступление, хотя тело все кричит от желания.

- Мне хорошо. Мне очень-очень хорошо! Я – жива и я с тобой. Не смей останавливаться… - юркий язычок заставил его замолчать. С хриплым стоном Велеслав сдался, вновь впиваясь в нежные зацелованные губы. Целуя в ответ так требовательно и жарко, что только и оставалось, как со стоном сдаться… позволить… И таять, когда его язык затеял порочный танец, скользя так настойчиво, так умело, что внутри все сжималось ощущением ноющей вибрирующей пустоты.

Одежда внезапно стала раздражающей преградой, она мешает – срочно нужно избавиться. Женские пальцы беспомощно заскребли по широким плечам, умоляя и требуя от нее избавиться. Велеслав лихорадочно стянул нагрудник, потом рубаху, с удовольствием ловя восхищение в потемневших фиалковых глазах. Не давая ей опомниться, вновь и вновь целовал пухлый рот, ловя ее стоны губами.