Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)

Только для полиции этот последний паззл так и останется ненайденным.

Сомневаюсь, что Ник расскажет офицеру все как есть. Скорее, признает, что Лия прыгнула с крыши из-за неразделенной любви. И останется виноватым, хотя как можно заставить себя кого-то полюбить? Или еще хуже, разлюбить?..

«Разлюбиться не могу...» — вспоминается некстати. Прогоняю мысли о Демоне и делаю шаг к машине. Каким бы ни был Топольский, в истории с Лией он не должен выглядеть большим подонком, чем он есть на самом деле.

Меня останавливает взгляд.

"Студенты расходятся в полном молчании. Никому не хочется шутить, стебаться, даже просто разговаривать не хочется. Мы с Оливкой тоже молчим. Она всю дорогу лишь хлопает глазами и время от времени всхлипывает.

А я думаю. Я уже поняла, что наша лицейская Игра по сравнению с Игрой, которую устроили местные мажоры, детская песочница.

Есть только одно верное решение — больше выяснить, получить неопровержимые доказательства и с ними идти в полицию.

Я не знаю точно, как построен у тайного клуба весь процесс, но уверена, что без видео или хотя бы аудио доказательств все обвинения окажутся пустым сотрясанием воздуха.

Всего лишь переписки в отдельном чате. Но каким законом это запрещено?

Тотализатор? И что? Никто не запрещает делать ставки, какой из студентов сколько баллов наберет.

Есть рейтинг, а значит появляются ставки. У нас в лицее деньги даже не упоминались, только баллы. И если Топольский по уши увяз в этом дерьме, то он точно проследил, чтобы деньги нигде не фигурировали.

Значит я должна получить эти доказательства. Должна выяснить, какая роль в этом всем Никиты, и...

От неожиданности торможу в дверях общежития так резко, что сзади налетает Оливка.

— Ты чего? — она удивленно останавливается, а я даже рот приоткрываю.

Так это я все из-за Топольского? Я из-за него хочу сначала сама докопаться до правды, чтобы его не подставить?

Это открытие неприятно царапает. Ложусь спать, но уснуть не могу, продолжаю думать о Никите.

Я его ненавижу, мне на него наплевать. Но перед глазами встает серое безжизненное лицо, и сердце сжимается.

Утыкаюсь в подушку, закусываю запястье и реву.

От осознания, как его Лия подставила Топольского, тошно.