Играй!

– Благодаря тебе, – пробормотал он ему в макушку, и почему-то от этого Кристофер начал плакать еще сильнее.

* * *– Ребята, – торжественно начал мистер Уилсон, когда они закончили репетицию и направились к выходу. Все были довольные, улыбались – впервые даже самые скептично настроенные из них поверили в то, что им удастся хорошо выступить. – Предлагаю сходить в кафе, отметить! Я угощаю. Что думаете?

Несмотря на то, что отмечать толком было нечего, идею поддержали возбужденными возгласами все, кроме Кристофера, слишком погруженного в свои мысли, и Теодора, наблюдающего за ним.

Юта подскочил к плетущейся в хвосте парочке, втискиваясь между ними и по-свойски закидывая руки им на плечи. Кристофер споткнулся, поднимая растерянный взгляд.

– Вы с нами?

– С вами?.. Куда? – непонимающе переспросил он, и Юта, закатив глаза, повернулся к Теодору.

– Ну?

– С вами, – без сомнений кивнул он. Кто бы мог подумать, что он пойдет тусить с кружком неудачников, но вот он здесь. В кончиках пальцев до сих пор покалывало от эйфории, которую он испытал, впервые спев при зрителях.

Радостный Юта ускакал вперед, и Теодор незаметно коснулся ладони Кристофера кончиками пальцев. Кристофер мельком взглянул на него, слабо улыбнулся. Теодор никогда не признался бы, но на самом деле его реакции на свое пение он боялся больше всего.

И эта реакция превзошла самые смелые ожидания. Теперь ему еще больше хотелось петь – просто так, постоянно. Ему хотелось играть. Становиться лучше.

На улице было ощутимо холодно, но ребят грело веселье.

Они переговаривались, группками продвигаясь вперед, громко смеялись, бегали туда-сюда. В какой-то момент даже попытались начать играть в снежки, но снега было мало, и он был грязный, поэтому мистер Уилсон быстро остановил попытки вываляться в грязи.

Марка несли под руки Итан с Томасом, потому что иначе до кафе они добирались бы не двадцать минут, а целый час.

Теодор хоть и не участвовал в общей беседе, но чувствовал себя частью целого, чего-то большего – это было такое непривычное ощущение.

От него все внутри пузырилось, как будто он ходячая бутылка шампанского. Кристофер прижимался к нему плечом, как воробушек, потому что сильно мерз, и был таким смешным в натянутой по самые брови шапке и огромном шарфе, что в груди Теодора разливалась сладкая нежность от одного взгляда на него.

Наверное, так и ощущается счастье.

Они пришли к небольшому ресторанчику, и их у самой двери встретил улыбающийся официант.