Грех Захарова

Не я, – поднимает руки вверх. – Думаю, тебе очень понравится. После суда никуда не уходи. Я, может быть, буду занят. Просто сиди и жди. Внутри тебя никто не тронет. Окей?

Я лишь киваю, понятия не имея, что за сюрприз. И что может мне так понравиться… Майор открывает дверь кабинета, приглашает войти.

– Присаживайся, – улыбается.

– Что вы запланировали?

– Все по плану. Главное, чтобы ты не наговорила лишнего. И не ушла никуда.

– Да не уйду я никуда! – почему-то злюсь я.

– Заходите! – говорит майор, услышав короткий стук в дверь, которая сразу же распахивается.

Мужчина в инвалидной коляске прямо передо мной. Недоверчивым взглядом смотрю на него и не могу вымолвить ни слова. Буквально потеряла дар речи!

– Папа?!

Прихожу в себя, когда отец сжимает мои руки своими, останавливаясь напротив. Мы вдвоем в кабинете. Кроме нас никого нет. Даже не знаю, когда ушел майор. Настолько шокирована появлением родителя. Опускаю взгляд, потому что боюсь…

Боюсь реакции отца.

Мама дала понять, что я никто для нее.

– Ты меня не обнимешь? – тихо интересуется папа. Я сразу же бросаюсь на его шею, целую в колючую щеку. Много раз! Вдыхаю его запах.

– Я соскучилась.

– Я тоже, – тихо смеется, гладя меня по спине. – Теперь все позади. Я вас больше не оставлю. Никогда. Обещаю.

Ловлю себя на мысли, что я снова не плачу. Если бы вся эта ситуация произошла несколько месяцев назад, я бы разревелась, увидев отца.

– Пап… Я…

– Горжусь тобой, Мирослава. Не бойся, я на твоей стороне, – заглядывает в глаза, чуть отстраняясь от меня.

Поправляет прядь волос за ухо, не сводя взгляда. Он сильно похудел и… Будто много лет прошло с того момента, как я его не видела. Хотя всего несколько месяцев он отсутствовал.

– Ты… Уже знаешь? – спрашиваю еле слышно. – Пап?!

– Знаю. Он заслужил, – поджав губы в тонкую полоску, отец отворачивается от меня. Достает из кармана мятую пачку сигарет. Смотрит на меня, потом на бумажную коробочку. Швыряет ее на стол, качая головой. – Никакой отец не пожелает своему же ребенку смерти. Но я желал, Мира. Он не одну жизнь угробил, а десятки. Вместе со своими дружками.

– Он меня продать хотел… – шепчу, потирая переносицу пальцами.