Горничная особых кровей

Как тогда, тринадцать лет назад. Моя воля против вашей. Я выиграю — и вы покинете Энгор как изгнанник, без денег, без титула, без поддержки. Мне плевать, куда вы отправитесь и как будете жить… главное, чтобы вас не было на Энгоре.

— Значит, вы желаете мести без процентов?

— Да, зуб за зуб. Вы меня сделали изгнанницей — а я сделаю вас.

— Если выиграете. А если проиграете?

— Тогда вы останетесь владетелем Веронии.

— Ваш… жених не одобрит.

— Он поймет.

Удар! Это так по-веронийски: ударить коварно, без подготовки, даже не окончив фразу… Я успела отразить ментальный удар только по инстинктивным причинам: мое чутье оказалось расторопнее моей воли.

И еще атака… как мешок пыльный на голову накинули — пытаешься освободиться, но только сильнее запутываешься.

В пятнадцать лет я не понимала, что происходит. Для меня вторжение в разум другого человека, тем более владетеля, было чем-то необыкновенным. Просто не верилось тогда в происходящее, я толком не осознавала, чему сопротивляюсь. Потому и задохнулась, фигурально выражаясь, в мешке.

Тогда наше противостояние длилось несколько часов, а в этот раз тянуть нечего. Мой противник считал, что я закрою свой разум плотным щитом, чтобы он никоим образом не мог проникнуть туда… но мне не это было нужно. В момент, когда он начал копаться в моей голове, полез в сокровенное, я сама открыла свое сознание, и он растерялся. Да и как не растеряться?

Я и не думала играть по его правилам, потому что мне уже не пятнадцать лет, и я знаю, что в ментальном противостоянии с таким сильным противником не выиграю никогда.

Все то темное, что до встречи с Гоином не давало мне спокойно жить, я напустила на него. Все те воспоминания с разбирательствами, оскорблениями, лечебницами стали моим оружием.

Вот такое оно, безумие. Вот так оно приходило с приступами, накрывало, причиняло боль, злило. И не перебороть приступ с наскока, не избавиться… только алкоголь помогал, да и то — не очень.

Он качнул голозой, а потом пошел к двери, но, мысленно выбираясь из моего сознания, не смог даже собственное тело проконтролировать, врезался в стену.

Я могла бы его в этот момент убить, одной только силой мысли. У меня даже рука поднялась, и на кончиках пальцев сформировался как раз подходящий поток силы… ну же! Раз — и нет больше главного обидчика.

Однако я так и не ударила… Не зря говорит Гу: «Бабы есть бабы, то есть дуры».

Верониец какое-то время оставался на месте, приходя в себя. Его глаза казались темными — такими широкими стали зрачки.