Забракованные

Дафна зарделась и опустила взгляд, скомкав в пальцах передник. — Что? — испугалась Мэл на полном серьезе.

Она видела, как лорд этих земель играет с обычным городским мальчиком, послушала похвалу местных в адрес хозяина, получила от него дозволение посещать озеро и отчего-то решила, что он хороший человек. Глупая, хоть уже и неюная Мэл. Снова поспешила с выводами?

Дафна покраснела теперь до корней волос и виновато опустила подбородок до самой груди.

— Да говори уже! — не выдержала Амелия. — Он избил Оливера?

Если так, она прямо сейчас пойдет к Монтегрейну и выскажет все, что о нем думает.

— Хуже, миледи, — служанка шмыгнула носом. Боги, что может быть хуже? Убил?! — Милорд вызвал Олли к себе и сказал, что очень разочарован его безответственностью, и… и… — Дафна зарыдала, спрятав в ладонях лицо.

— И? — как можно мягче подтолкнула Амелия.

— И выставил его вон!

Мэл совершенно растерялась.

— Выставил вон из дома? Уволил?

— Да нет же, миледи! — От переполняющих ее чувств девушка топнула ножкой.

Амелия ошарашенно моргнула. Или это нервно дернулось веко?

Почувствовав, что уставшие после конной прогулки ноги уже почти не держат, она без сил опустилась на диван.

— Я правильно тебя поняла? Не бил, не кричал, не уволил — сказал, что разочарован и выставил из комнаты?

— Да-а-а! — с новой силой залилась слезами Дафна.

А Амелия беззвучно выругалась, провела ладонью по лицу и тут же зашипела от боли — забыла про свой сожженный нос.

— Чего ты рыдаешь?! — не выдержала, наконец.

— Мне жалко Олли-и-и!..

Тьфу ты. У Мэл просто не нашлось слов. Может, ей тоже сказать, что она разочарована, потому что не знала, что ее служанка и возлюбленный у той такие ранимые?

А может, накричать на нее и велеть немедленно заткнуться, уподобившись Эйдану?

— Я поговорю с лордом Монтегрейном и объясню, что произошло, — пообещала Амелия.

— Пра-а-авда, ми-и-и-ле-е-еди-и? — выдавила Дафна между всхлипами.

— Правда, — вздохнула Мэл, ещё не определившись, это мир сошел с ума или она сама.

Служанка рассыпалась в благодарностях, забрала поднос, оставив сметану, и, наконец-то, покинула комнату.

Едва за той захлопнулась дверь, Амелия поняла, что мучительно краснеет. Убил, уволил — о чем она только ни подумала.

Стало стыдно.