Забракованные

— Из-за Аренора, — согласился старший Бриверивз и с неудовольствием огляделся. — Ну, где все? Нальет мне кто-нибудь еще вина?!

Третий бокал, подсчитала Амелия. У Эйдана — второй, но уже на донышке. Если он переберет за ужином, то ничем хорошим это не закончится. Для нее прежде всего.

Когда прибежала испуганная служанка, Мэл указала той и на свой бокал.

— Леди Бриверивз не будет, — тут же шикнул на девушку Эйдан, когда та потянулась к посуде кувшином.

Служанка пискнула извинения и наполнила лишь два бокала.

Корелл одобрительно кивнул.

— Верно, мне нужны здоровые внуки. — У Амелии кровь отхлынула от лица, как случалось всякий раз, когда речь заходила о детях. — Как продвигается дело? — как ни в чем не бывало продолжил свекор.

Мэл захотелось встать, вытянуться по стойке смирно, как солдат перед своим командиром, и рявкнуть, вытянув руки по швам: «Никак нет! Меня ещё не обрюхатили, милорд! Будет сделано!»

Если раньше Амелия чувствовала себя в этом доме как птица в клетке, то теперь из птицы превратилась в племенную кобылу.

Не получив ответа на свой вопрос, лорд Корелл приподнял брови, в упор глядя на невестку. Эйдан тоже перевел на нее недовольный взгляд, мол, давай, оправдывайся, это целиком и полностью твоя вина.

А ее вдруг замутило.

— Мне нехорошо, — пробормотала Амелия. Прижала салфетку к губам и поднялась из-за стола. — Простите меня… — И опрометью бросилась к выходу, чтобы успеть добежать до ванной комнаты.

— Вот это дело! — услышала за спиной веселый смех свекра. — Молодец, сынок. Жду не дождусь…

Захлопнувшаяся дверь отрезала от себя звуки.

Настоящее время

Монтегрейн-Парк

В ванне Амелия провела несколько часов. С остервенением терла мочалкой запястья, будто надеясь смыть с них старые шрамы. Но отметины лишь краснели и вздувались, становясь еще более заметными.

Для нее по-прежнему оставалось загадкой, почему спящий в ее крови дар Грерогеров вылечил раны на всем остальном теле, не оставив даже намека на прежние повреждения, но обошел своим вниманием запястья.

Мэл привыкла к своим изуродованным запястьям, свыклась с ними, признав частью себя. Но сегодня, когда Монтегрейн увидел их из-под задранного рукава, отчего-то испытала жгучий стыд, будто ее застали за чем-то недостойным.