Дурная

Это где ж они больше то видят? Я вон восемьдесят лет прожила, а…

– Я жду вас завтра, – повернулась в нашу сторону Ольга Константиновна. – Не опаздывайте. Комиссия соберется, а председатель не любит опоздунов. Господа Боярцевы. Это не усыновление, учтите. Временная опека. Пока дед Алексея жив, он вам его не отдаст.

– Мы будем, – твердо сказал Макар, приобнял меня за плечи, и я сдалась на милость победителя. Не стала вырываться. И не потому что на меня сейчас смотрела строгая Горгона, а потому что так мне вдруг стало спокойнее.

Макар БоярцевПроснуться. Я хочу проснуться в свое счастливое прошлое. Прошлое без ушастых детей, курчавых баб-лам, Горгон в костюме канцелярской крысы и этого поганого, отвратительно-гудящего звука, раздирающего мою и без того распухшую черепушку.

Я откинул подушку, которой вот уже минут двадцать закрывал голову и уши, в надежде поспать еще хоть немного и резко сел в кровати.

Я откинулся на ложе, и даже успел прикрыть глаза. Звук похожий на завывание лохнесского чудовища в период гона заставил меня подскочить над вышеозначенным ложем на добрых полметра, сейчас я начал несчастную одержимую из фильма про изгоняющих дьявола.

– Твою мать, – заорал я, схватил с тумбы часы и запустил их в стену. Вой не заглох. Усилился даже. Вскочил с належенного места и в чем был ломанулся на это проклятое адско-ритуальное песнопение.

Домработницы не было. Посреди холла извивалась моя жена. МОЯ ЖЕНА, мать ее за ногу, кривлялась в пляске святого Вита и пела, судя по мелодии что то из ранних битлов. Но судя по издаваемым ею звукам они транслировали свою музыку через эту проклятую бабу прямо с того света, и совсем я не уверен, что из небесных чертогов.

– Ты пошто котейку мучаешь? – прорычал я, в один прыжок оказавшись возле этой дуры, – я думал тебя тут насилуют.