Дорога особого значения

 — Как только Польша легла под Советы, так я сразу же и рванул поближе к цивилизации. Киев, Харьков, Минск… А когда началась война — рванул подальше на восток. В Новосибирске меня и приостановили.

— Не хотел, значит, воевать за новую Родину? — спросил Подкова.

— Больно надо! — скривился Раздабаров. — Я мирный человек! И специальность у меня тоже мирная! Фармазон я!

— Слыхал, слыхал… — все так же миролюбиво произнес Подкова. — Ну, а по-польски объясняться ты умеешь?

— А то как же, — спокойно ответил Раздабаров.

Он действительно знал польский язык. Раздабаров вырос в Белоруссии, почти на самой границе с Польшей. В местечке, где он провел детство, было много поляков. Добрая часть друзей его детства были поляками. Даже его первая любовь — и то была полькой. Как же ему было не знать польского языка? Знание Игнатом польского языка также было частью плана, разработанного СМЕРШем.

— Ну, так скажи нам что-нибудь по-польски, — предложил Подкова. — А мы послушаем.

— А можно я спою по-польски? — улыбнулся Раздабаров.

— Ну, спой, — похоже было, Подкова впервые за все время разговора удивился по-настоящему, — коль ты умеешь.

— Так я же Музыкант! — еще шире улыбнулся Игнат.

И он, прищелкивая пальцами, исполнил два куплета бесхитростной польской песенки о любви.

— Могу еще, — сказал Игнат. — Спеть?

— Не надо, — ответил Подкова и глянул на Афанасия Лыкова.

Взгляд был красноречивый, а потому слова к нему были не нужны. Настала очередь Лыкова держать экзамен перед Подковой.

Лыков коротко изложил Подкове свою легенду.