Дорога особого значения

Подкова какое-то время с молчаливым вниманием смотрел на Афанасия, затем спросил:

— А что же ты не на войне?

На это Лыков ничего не ответил, и молчание его было настолько красноречивым, что никаких других вопросов к нему не возникло. Последовал вопрос к обоим сразу:

— Ну, а где же вы познакомились?"

"— В новосибирской крытой, — ответил Раздабаров. — Парились в одной и той же хате. Там и сошлись.

— Ну, хорошо, — после молчания произнес Подкова. — Будем считать, что познакомились. Да вы присаживайтесь, ребятки.

Приглашение присесть на скамеечку значило многое. И прежде всего, что экзамен Раздабаров и Лыков выдержали. Подкова им поверил. А коль поверил Подкова, то поверят и прочие арестанты. Теперь предстоял разговор другого плана.

— Ну, а как думаете жить дальше? — спросил Подкова.

— По совести, — ответил за двоих Лыков.

По совести — это означало по уголовным правилам и понятиям, а они были известны: отказываться от работы, не вступать в какие бы то ни было контакты с лагерной администрацией, держаться своего круга, то есть общаться исключительно с теми, кто осужден за грабежи, кражи и убийства, но никак не с бытовиками и не с политическими.

— По совести — это хорошо, — сказал Подкова. — А только вы народ на зоне новый, здешние порядки вам незнакомы… И потому вас попытаются поломать через колено. А это очень больно. Не каждый выдерживает даже из нашего брата блатного. Один кондей[1] чего стоит! Холодно, голодно…

— Ну, — беспечно махнул рукой Раздабаров, — кондей так кондей! Нам не привыкать! Заодно сравню, который из них мне больше по сердцу — польский или здешний! И расскажу вам!

— Хорошо, — неопределенно произнес Подкова.

— Да вопрос-то у нас всего один, — сказал Раздабаров. — О здешних порядках…

— А что порядки? — глянул на Раздабарова Подкова. — Порядки — как и везде. Правильные порядки. Вот мы. Там, — он вяло махнул рукой, — бытовики и всякая такая контрреволюция. Отношения между нами мирные.

— Нет, — покрутил головой Раздабаров. — Там каждый за себя. Хоть ты подыхай, а никто к тебе и не подойдет. Верней, подойти подойдут, но лишь затем, чтобы взять у тебя твое, когда ты отчалишь.

— Не по закону, стало быть, живут? — уточнил Подкова.