Чудо Бригиты. Милый, не спеши! Ночью, в дождь...

«Это же государственное имущество, балбес ты этакий, я могу упрятать тебя в тюрьму! Я тебе что разрешил? Набрать щепок. А тут полно деловой древесины!» – «В следующий раз буду знать, в следующий раз я… Прошу прощения!» А в садовом домике на его кровати прямо в ботинках разлегся Алексис Грунский, а–ля Граф Кеглевич, и обещает Петеритису «расквасить морду», если он еще хоть раз посмеет привезти такое топливо, от которого одна зола и никаких углей. Пенсию Грунский у него отнял еще позавчера, и неизвестно, сколько от нее осталось, но Петеритис надеется, что Граф будет великодушен и нальет ему глоточек–другой, а тот и ухом не ведет, потому что за время отсутствия Петеритиса он наелся и напился до отвала.

Сколько такое можно терпеть? Отчаяние должно было наконец вырваться наружу. Он просто не знал, как избавиться от Грунского, ведь живой он внушал ему животный страх.

– Значит, возили картофель, дрова, – подводит итог Ивар. – Еще что?

– Бутылки возили.

– Много?

– Как когда. Летом, когда мотобол или соревнования в Шмерли, то много – приходилось даже складывать в мешки, иначе не погрузить.

– Выходит, тачка может выдержать порядочный вес. Один, так сказать, сидит, другой толкает.

Намек достаточно неожиданный и открытый, однако Петеритис не реагирует. Он еще больше склоняет голову к плечу и пристально смотрит Ивару в рот.

"Цепс довольно высокого роста, во всяком случае, выше среднего, к тому же конечности у него особенно длинные: когда сидит на краешке стула, зажатые между колен руки с кистями–лопатами свешиваются почти до пола. Слабый, тощий, сутулый человек и, по–видимому, всегда мерзнет: под старым плащом пиджак, по крайней мере три джемпера и наверняка еще теплое белье.

Из–за жары (тепло в радиаторах центрального отопления не регулируется – истопник топит как ему заблагорассудится: то чуть ли не живьем зажаривает нас, то не топит вовсе, и мы мерзнем, словно среди вечных льдов) мы с Иваром сидим в одних рубашках, а Цепс даже не расстегнул свой плащ.

– Только в сухую погоду! – вздыхает Петеритис. – Однажды я вез Графа домой. Тяжело было.

– Так ведь в ту ночь подморозило, – вставляю я.