All Flesh is Grass

"

"We would never need to fear the Flowers, for we were someone they had been looking for, not knowing they were looking for us, not once suspecting that the sort of thing existed that we could offer them.

Стать любимцами другого народа, ощутить его заботу и нежность  — да ведь это привяжет к нам пришельцев узами столь же прочными, как нас к ним  — благодарность за то, что с войной покончено навсегда.

Это будут узы несколько иные, но столь же прочные, как те, что соединяют человека и собаку. А нам только того и надо: теперь у нас будет вдоволь времени  — и мы научимся жить и работать дружно.

Нам незачем будет бояться Цветов, ведь это нас они искали, сами того не зная, не понимая, чего ищут, даже не подозревая, что существует на свете то, чем мы можем их одарить.

“Something new,” I said.

“Yeah, something new,” said Stuffy.

Something new and strange, I told myself. As new and strange to the Flowers as their time manipulation was new and strange to us.

“Well,” asked Stuffy, “do you buy it? There's a bunch of soldier boys out here looking for me.

They know I slipped through the lines and in a little while they'll nose me out.”

— Это нечто новое,  — говорю я.

— Верно, новое,  — соглашается Шкалик.

Да, это ново, непривычно. Так же ново и непривычно для Цветов, как для нас  — их власть над временем.

— Ну как, берешься?  — говорит Шкалик.  — Не забудь, за мной гонится солдатня. Они знают, что я проскочил между постами, скоро они меня учуют.

The State Department man and the senator, I recalled, had talked this very morning of long negotiation if, in fact, there could be negotiation.

And the general had talked in terms of force. But all the time the answer had lain in a soft and very human trait, mankind's love of beauty. It had remained for an undistinguished man, no senator or no general, but a crummy bum, to come up with the answer.

Только сегодня утром представитель госдепартамента и сенатор толковали о длительных переговорах  — лишь бы можно было начать переговоры. А генерал признавал один язык  — язык силы.

Меж тем ключ ко всему надо было искать в том, что есть в нас самого мягкого, человечного,  — в нашей любви к прекрасному. И отыскал этот ключ никакой не сенатор и не генерал, а ничем не примечательный житель заштатного городишки, всеми презираемый нищий забулдыга.

“Call in your soldier boys,” I said, “and ask them for a phone. I'd just as soon not go hunting one.”

First I'd have to reach the senator and he'd talk to the President.