All Flesh is Grass

”

Joe picked up the phone. “I'll try to raise the senator,” he said.

I sat down in a chair.

— Не мог я никому сказать, черт возьми!  — заорал я.  — Я попросил генерала, если уж ему придется на это пойти, так чтоб без предупреждения. Чтоб нам ничего не знать заранее. Просто вспышка  — и все, мы бы, наверно, ее и не увидели. Ну, погибли бы, но одна смерть куда ни шло. А так умираешь тысячу раз...

Джо взялся за телефон.

— Попробую дозвониться до сенатора,  — сказал он.

Я сел.

I felt empty. There was nothing in me.

I was miserable and at the same time angry, and perhaps considerably confused.

Joe was saying something to me and I became aware of it only after he had almost finished speaking.

Пусто внутри. Точно меня выпотрошили. Джо говорит по телефону, а я не разбираю слов, будто на несколько минут создал отдельный крохотный мирок для себя одного (видно, в обычном мире, среди людей, мне уже нет места) и укрылся в нем, как укрываешься с головой одеялом.

Худо мне, тошно, и зол я, и мысли путаются.

... Джо мне что-то говорил, а я даже не замечал этого, только под самый конец спохватился:

“What was that?” I asked.

“The call is in,” said Joe. “They'll call us back.”

I nodded.

“I told them it was important.”

— Что? Что такое?

— Я заказал междугородный разговор.

Я кивнул.

— Я объяснил, что дело очень важное.

“I wonder if it is,” I said.

“What do you mean? Of course it...”

— Не знаю...  — сказал я.

— То есть как? Конечно же, это...

“I wonder what the senator can do. I wonder what difference it will make if I, or you, or anyone, talks to him about it.”

“The senator has a lot of weight,” said Joe. “He likes to throw it around.”

We sat in silence for a moment, waiting for the call, waiting for the senator and what he knew about it.

— Не знаю, что тут может поправить сенатор. Не знаю, что изменится, если мы с ним и поговорим  — я, ты, кто угодно.

— Сенатор Гиббс  — человек влиятельный,  — сказал Джо. И он очень любит это показывать.

Некоторое время мы сидели молча и ждали звонка. Что скажет сенатор? Что он знает о нашей судьбе?

“If no one will stand up for us,” asked Joe, “if no one will fight for us, what are we to do?”

“What can we do?” I asked.