All Flesh is Grass

Сидящие в кругу принялись открывать корзинки с едой и откупоривать бутылки, и я встревожился. Мне, конечно, тоже предложат поесть, отказаться неловко  — они так приветливы,  — а разделить с ними трапезу опасно. Хоть они и подобны людям, организм их, возможно, существует на основе совсем иного обмена веществ, их пища может оказаться для меня ядом.

It was a little thing, of course, but it seemed a big decision, and I sat there in mental agony, trying to make up my mind.

The food might be a loathsome and nauseating mess, but that I could have managed; for the friendship of these people I would have choked it down.

It was the thought that it might be deadly that made me hesitate.

Казалось бы, пустяк, но решиться не так-то просто. Что же делать, как поступить? Пусть их еда мерзкая, противная  — уж как-нибудь я справлюсь, не покажу виду, что тошно, и проглочу эту дрянь, лишь бы не обидеть новых друзей. Ну, а вдруг отравишься насмерть?

A while ago, I remembered, I had convinced myself that no matter how great a threat the Flowers might be, we still must let them in, must strive to find a common ground upon which any differences that might exist between us could somehow be adjusted.

I had told myself that the future of the human race might easily hang upon our ability to meet and to get along with an alien race, for the time was coming, in a hundred years from now, or a thousand years from now, when we'd be encountering other alien races, and we could not fail this first time.

And here, I realized, was another alien race, sitting in this circle, and there could be no double standard as between myself and the world at large. I, in my own right, must act as I'd decided the human race must act—I must eat the food when it was offered me."

"Только недавно я уверял себя, что, как бы ни опасны казались Цветы, надо пустить их на нашу Землю, надо всеми силами добиваться взаимопонимания и как-то уладить возможные разногласия. Я говорил себе: от того, сумеем ли мы поладить с первыми пришельцами из чужого мира, быть может, зависит будущее человечества.

Ибо настанет время  — все равно, через сто лет или через тысячу,  — когда мы встретимся еще и с другими разумными существами  — жителями иных миров, и нельзя нам в первый же раз не выдержать испытания.

А здесь со мною уселись в кружок представители иного разума  — и не может быть для меня других правил, чем для всего человечества в целом.