All Flesh is Grass

Еще дальше сбились в кучу встречные машины: они, видно, подались на нашу сторону шоссе в надежде объехать препятствие  — и, прежде чем барьер сдвинулся, там тоже кто-то на кого-то наехал.

The barrier was no longer there. You couldn't see, of course, whether it was there or not, but up the road, a quarter mile or so, there was evidence of it.

Up there, a crowd of people was running wildly, fleeing from an invisible force that advanced upon them. And behind the fleeing people a long windrow of piled-up vegetation, including, in places, masses of uprooted trees, marked the edge of the moving barrier.

А барьера здесь уже не было. То есть, конечно, его все равно никто бы не увидел, но он передвинулся примерно на четверть мили  — в этом нетрудно было убедиться.

Там, впереди, неслась по шоссе обезумевшая толпа, гонимая какой-то непонятной силой. А вслед за бегущими двигался огромный вал словно вихрем сметенной травы, кустов и даже вывороченных с корнями деревьев  — по нему и видно было движение незримого барьера. Вял тянулся вправо и влево от шоссе сколько хватал глаз, и, казалось, жил своей особой жизнью: покачивался, вскидывался вверх, вновь медленно полз вперед, и груды деревьев неуклюже перекатывались на растопыренных во все стороны корнях и ветвях.

The car rolled up to the traffic jam in the westbound lane and stopped. Nancy turned off the ignition. In the silence one could hear the faint rustling of that strange windrow that moved along the road, a small whisper of sound punctuated now and then by the cracking and the popping of the branches as the uprooted trees toppled in their unseemly tumbling.

Наша машина подъехала к затору и остановилась. Нэнси выключила мотор. В тишине стали слышны непрестанные шорохи, шелесты  — это подавал голос скошенный неведомой силой зеленый вал; порою раздавался треск: ломались сучья, несуразно ворочаясь, громыхали стволы.

I got out of the car and walked around it and started down the road, working my way through the tangle of the cars. As I came clear of them the road stretched out before me and up the road the people still were running—well, not running exactly, not the way they had been.