All Flesh is Grass

Especially about Tupper Tyler and what Tupper might have had to do with what was happening.

For insane as it might sound, I had a sneaky sort of hunch that Tupper had somehow had a hand in it and had made a mess of things.

Я отворил калитку и вышел на улицу. Но не бросился бежать, как другие, я ведь уже знал, из-за чего тревога, и меня угнетало и давило еще многое, чего пока не знал никто. Главное  — Таппер Тайлер: как он связан с тем, что происходит?

Пусть это дико, нелепо, но в глубине души я уверен  — без Таппера тут не обошлось, каким-то образом он заварил эту кашу.

I tried to think, but the things I wanted to think about were too big to get into mind and there were no mental handholds on them for my mind to grab a hold of. So I didn't hear the car when it came sneaking up beside me. The first thing I heard was the click of the door as it was coming open.

I swung around and Nancy Sherwood was there behind the wheel.

“Come on, Brad,” she yelled, to make herself heard above the siren noise.

Надо бы все обдумать, разобраться, но уж очень это огромно, и никак не укладывается в голове, и не за что зацепиться... За этими мыслями а не услышал, как сзади, словно крадучись, подкатила машина. Очнулся, только когда щелкнула распахнутая дверца.

Я круто обернулся  — за рулем сидела Нэнси Шервуд.

— Садись, Брэд!  — крикнула она сквозь вой сирены.

I jumped in and closed the door and the car slid up the street. It was a big and powerful thing. The top was down and if felt funny to be riding in a car that didn't have a top.

The siren stopped. One moment the world had been filled to bursting with its brazen howling and then the howling stopped and for a little moment there was the feeble keening as the siren died. Then the silence came, and in the weight and mass of silence a little blot of howling still stayed within one's mind, as if the howling had not gone, but had merely moved away.

Я поспешно сел рядом, захлопнул дверцу, и мы понеслись.

Сирена утихла. Только что мир был до отказа полон воем ее медной глотки  — и вот все оборвалось коротким жалобным стоном и смолкло. Настала тишина  — огромная, давящая, под ее необъятным грузом глубоко в мозгу еще таился слабый рыдающий отзвук. Словно вой не совсем кончился, а лишь отодвинулся куда-то очень далеко.