Ученица чародея

Тут же ахнула и закрыла рот рукой, сдерживая крик. Огюстен, мой несчастный великан Голем, был обмотан цепями со всех сторон. На шее чернело что-то похожее на ошейник, от которого толстенные железные звенья тянулись к приземистой башне при вратах. Изрядно потрепанные стражники наставили на пленника копья со всех сторон.

Лекарь махнул рукой, и палач в красном колпаке ткнул в Огюстена раскаленным прутом. Бедняга изогнулся и завопил так, что кровь застыла в жилах. Меня захлестнуло удушливым жаром. Я будто была там: чувствовала нестерпимый запах паленой человеческой плоти, и мою кожу тоже невыносимо защипало.

«За что? За что добрейшему в мире человеку такие мучения? И ведь из-за меня он их терпит!» Ох, и возненавидела я себя в этот момент! Пуще всех: пуще палача и лекаря, пуще короля с де Моле.

Я забормотала в отчаянии, глотая слезы: «Миленький, бедненький Огюстен! Как бы я хотела, чтобы тебе не было больно! Чтобы ты оказался сейчас в безопасном месте рядом со мной! Хороший мой, прости меня, дуру неотесанную! Ой, горе, горе! Что же я наделала!»

И тут Огюстен, поникший было после пытки, поднял голову и посмотрел в сторону леса.

– Отцепляйте его! Скорее! – глухо приказал мсьё Годфруа. – Всем внимание! Ведьма заговорила свои следы, но этот парень приведет нас к ней лучше любой гончей. Идите за ним!

«О, Боже! – похолодело у меня во внутренностях.

Огюстен стал рваться, и цепи заскрежетали еще сильнее. Стражники поторопились освободить конец цепи, что держала ошейник, и Огюстен, качаясь, зашагал под деревья, плотной стеной окружившие замок. Де Моле и человек тридцать королевских гвардейцев во главе с Годфруа последовали за ним.

– Ой, ой, ой! – в ужасе закричала я, снова увидев в полутьме горной хижины мадам Тэйра в красном платье.

Та посмотрела на меня непонимающе.

– Они идут сюда. Сюда! Они убьют меня! Огюстен их ведет.

– Неужели позвала? – нахмурилась родственница.

– Так вышло. Надо бежать, надо бежать! – запаниковала я, дрожа, как осиновый лист, и крикнула что есть мочи: – Этьен!

– Уф, в твои годы я была умнее.

– Но они его пытали…

– Потерпел бы, не сахарный.

– Как вы можете!

– Могу. Самой доводилось, – оборвала меня колдунья. – И тебе придется, если и впредь будешь такой глупой.

Я замолчала, в волнении теребя подол.