Ты моя жена. Настоящая

Никогда не было так сложно.

И зачем мне это все? Может, плюнуть? Отпустить?

Чтобы кто-то другой трахал ее?!

Я готов вмазать самому себе только за мысли!

Она моя! Хочет того или нет! Никуда не денется! А сейчас тем более.

И я усмехаюсь.

Вот так-то лучше.

Зря я все это затевал? Ну уж нет, Василиса, попала в капкан — не выберешься.

Глава 12. Давид

Утром просыпаюсь от того, что мне холодно. Я ведь так и уснул на кожаном диване в одних трусах.

Сука. Это херово. Особенно сравнивая с пробуждением в обнимку с теплым телом Василисы.

В мозгу сразу всплывают ее мягкие груди, в которые я утыкался, засыпая, и которые я мял, просыпаясь.

И я опять возбуждаюсь. Член ждёт утреннего секса. На который я и рассчитывал. Но нет. Понимаю, что надо по-другому.

Для начала иду в душ. А что делать? Мой возбужденный член точно не будет способствовать нашему общению с Василисой.

Стоя под холодными каплями ещё раз прокручиваю вчерашний вечер. От злости бью кулаком о стену.

Почему?!

Но надо успокоиться. И успокоить Василису.

Выхожу из душа, быстро одеваюсь и иду к комнате, где осталась Василиса.

Пробую дверь — закрыта. Конечно, я могу открыть ее, но понимаю, что Василиса сама должна сделать это. Поэтому просто стучу.

— Василиса, открой. Это я.

В ответ тишина. Но я-то знаю, что она там. Охрана не сообщала о каких-либо ее передвижениях. Значит, она в комнате. Открывать не хочет — ясно.

Спускаюсь вниз и иду под окна ее комнаты. Так, окно так и не закрыла. Оставила себе запасной выход? Ухмыляюсь.

Иду к садовнику и беру у него лестницу.

Машу садовнику, чтобы уносил лестницу и убирался сам.

Спрыгиваю на пол и слышу:

— Ой!

Василиса так и сидит в кровати, обернувшись простыней.

— Что ты… как? — начинает она, с испугом глядя на меня.

— Ну, ты же дверь не открывала, — усмехаюсь я. — Как спалось? Без меня?

— Отлично, — возвращается прежняя Василиса. Отвечает уже смелее, задрав подбородок.

— А мне херово, — говорю я и сажусь в кресло. — Поговорим?

— Зачем, Давид? Ты же опять будешь врать, — зло произносит она. — Я не хочу, — отворачивается.

Встаю и иду к ней.

— Стой, Давид! — вскакивает она с кровати и смотрит на меня, нахмурив брови.

— Не сделаю ничего тебе, — бурчу я недовольно. — Давай как взрослые, поговорим и все. Обещаю, не притронусь к тебе, если сама не захочешь.

Произношу и сам поражаюсь тому, что говорю.