Тюрьма мертвых

Я хоть и сбежал, но по-прежнему не верил в то, что все кончено, и не уверен, что когда-нибудь смогу поверить в это.

– Прости, отец, не могу…

Он понимающе отвел взгляд.

Дальше ели молча. Тишину нарушали лишь треск костра и сочившийся изо всех щелей ветер, стонущий, словно больной старик.

Я посмотрел на свод церкви, где еще просматривались облупившиеся фрески.

– Да вы издеваетесь, – тихонько пробубнил я, глядя на изображенный во весь потолок Страшный суд.

– Мне нужно идти, – встал я с бревна и протянул кружку Иннокентию.

– Господа благодари, а не меня, – тяжело вздохнул старик и забрал у меня посуду.

А потом горьким извиняющимся голосом добавил:

– Я тебе, к сожалению, больше помочь ничем не смогу. У меня, окромя тулупа да валенок, нет ничего больше, разве что дырявые портки, да рубашонку могу дать, ну и лапти, что достались от деда. Но толку от них немного, это все. – Голос его дрожал, и я понимал, что если он сейчас отдаст мне теплую одежду, то сам, скорее всего, протянет недолго.

Я и не собирался настаивать.

– Спасибо, – гораздо тише сказал я и почувствовал жжение в носу.

Глаза заполнились слезами. То ли от страха перед дорогой, то ли от простой человеческой доброты, которой поделился со мной этот маленький нищий человек и которой мне так не хватало в последнее время. А еще мне не хватало жены. Она – все в моей жизни, моя надежда, моя тихая гавань, куда я плыл из последних сил. И теперь, находясь здесь и сейчас в относительном тепле и безопасности, я отвлекся от всех мыслей, и перед глазами возник ее образ.

«Плевать как, но я к тебе вернусь! Слышишь? Вернусь! А если кто-то против моих планов, то пусть идет в жопу», – вспомнил я Вадика, и, несмотря на внезапные слезы, на лице заиграла улыбка.

Натянув на себя древние рваные тряпки, которые вручил мне Иннокентий, я распрощался с ним и отправился в ночь, искать дорогу к дому.

Конец этой истории был близок, я чувствовал это, оставалось лишь поднажать.

* * *Выйдя на улицу, я снова ощутил «бодрящее» дыхание зимы, громко нашептывающее мне, что я и без того на всю голову отмороженный, раз решился выйти в ночь и пересечь снежное поле в сношенных лаптях и дырявых тряпках. Благо небо было чистым. Призрачно-голубоватый свет миллиарда белых точек звезд и одной жирной луны отражался от снежного покрова, точно от зеркала, и подсказывал мне дорогу.