Скажи пчелам, что меня больше нет

Он обливался потом, несмотря на холодную погоду, и хотя порой сходил с выбранной тропы, неизменно на нее возвращался уже через несколько мгновений. Я была почти уверена, что лейтенант знал, куда идти, и совершенно не удивилась, когда мы неожиданно пришли на место, где лес… отсутствовал.

Мы стояли на краю рощицы чахлых молодых дубков; впереди была мешанина из земли, сломанных деревьев и покореженных кустов, снесенных бурным потоком. Кое-где виднелись огромные серые валуны, наполовину утопленные в почву; по их перевернутым кверху мокрым и грязным днищам ползали вывороченные из земли черви.

— Так, значит, — произнесла я после минутного молчания, — это и есть тот самый оползень? Вы были здесь, когда все случилось?

Лейтенант покачал головой. Его волосы, заплетенные в аккуратную флотскую косичку, теперь растрепались и липли к потному лицу. Рассеянно откинув их назад, он твердо произнес:

— Нет.

Оползень был не таким уж масштабным, однако не хотела бы я оказаться у подножия холма во время схода лавины; в темноте это наверняка выглядело жутко.

— Думаете… — Молодой человек осекся и сглотнул, его огромный кадык нервно подпрыгнул. — Гилберт мог… попасть в лавину?

— Вполне вероятно, — кивнула я, с сомнением оглядывая руины. — Но в таком случае…

Очевидно, мы не могли разгребать завалы голыми руками. Я как раз собиралась ему это сказать, когда лейтенант вдруг изумленно вскрикнул и, схватив меня за руку, показал на что-то внизу:

— Смотрите! Вон там!

Примерно в двадцати футах от нас из земли торчал клочок грязной темно-синей военной формы, почти не отличающейся по цвету от влажной почвы.

Я тащилась следом, крепко сжимая в руках сумку с аптечкой. Хотя мое сердце, поначалу радостно встрепенувшееся, тут же камнем рухнуло вниз.

Оливер откопал руку и, вскочив на ноги, изо всех сил потянул. Раздался хруст, и из-под земли, разбрасывая комья грязи и щебня, вынырнула голова Гилберта с мертвенно-бледным лицом. Мне показалось… нет! Я и правда увидела, как его веки дрогнули. Через мгновение это случилось снова, и мое сердце едва не выскочило из груди.

— Иисус твою Рузвельт Христос! Оливер! Я думаю, он жив — помогите мне его вытащить.