Скажи пчелам, что меня больше нет

Когда это шотландец отказывался от задуманного из-за дождичка? Тем более офицер флота…

— Простите меня, — неожиданно выпалила Элспет, и я взглянула на нее с удивлением. Она сидела, сцепив руки на коленях. Лицо гостьи было белым как мел, а губы плотно сжаты; казалось, она жалела о внезапной откровенности.

— Вам не за что извиняться, — машинально ответила я и, подумав, добавила: — Как и мне.

Поджатые губы немного расслабились.

— Это правда, — пробормотала она и некоторое время сидела молча, судорожно сглатывая.

Я видела, что миссис Каннингем борется с желанием о чем-то рассказать.

— Пять лет, — решилась она наконец.

— Что?

Она отвела взгляд, а затем вновь уставилась на меня своими темными глазами, в которых читалось раскаяние и что-то еще… Облегчение? Триумф?

— Когда умер Саймон — мой внук… Два года назад…

— Иисус твою Рузвельт Христос! — Сердце вдруг замерло от ужаса. Как и все присутствующие на первой проповеди Каннингема, я была потрясена трагичной историей гибели его сына — и последними словами юноши.

— Что вы сказали? — не поняла Элспет. Я лишь махнула рукой. Если капитан поверил словам сына, в чем я не сомневалась, то наверняка посчитал, что в ближайшие семь лет будет неуязвим. Теперь уже пять.

— Господи Иисусе! — подобрала я более пристойное междометие. На дне моей чашки оставалось немного простокваши — допила ее одним махом, словно порцию забористого виски.

— Но… это не значит, что он убьет вашего мужа, — сказала Элспет, подавшись вперед.

— Должно быть, вас это успокаивает.

Она покраснела. Еще как успокаивает! Смущенно кашлянув, Элспет принялась бормотать, что Чарльз не собирается убивать Джейми, только хочет взять в плен, а потом…

— Доставить Патрику Фергюсону, чтобы тот его повесил, — стервозно вставила я. — И все ради чертового продвижения по службе!

— И все ради Короля и чести королевского офицера! — отчеканила она, сверля меня яростным взглядом. — Ваш муж — помилованный мятежник, нарушивший условия помилования.

Неожиданно дождь перешел в град; крупные градины лупили по ставням, словно мушкетные пули. Мы молча переглянулись — звуки голоса все равно потонули бы в этом грохоте.

Потом сидели бок о бок у огня, не говоря ни слова. Две старые ведьмы, — подумала я.