Скажи пчелам, что меня больше нет

Пришлось только дать клятву, что никогда не позволю склонять меня к папистским практикам.

Брианна рассмеялась. Ее до сих пор потряхивало после инцидента на реке, который казался теперь таким неважным, но сердце ликовало от радости за мужа. Черные волосы Роджера поблескивали в свете очага, глаза вспыхивали зелеными искорками. Он просто сияет, — подумала Бри. — Как танцующий среди деревьев светлячок.

— Что еще за папистские практики? — Бри протянула ему свой недопитый бокал. — Или они думают, что католики приносят в жертву младенцев и пьют их кровь?

— Нет.

— Какой смысл вступать с ним в сговор?

— Об этом лучше спросить у папы, — рассмеялся Роджер. — А если серьезно, единственной проблемой оказалось пение.

— Пение? — озадаченно спросила Бри. — Католики, конечно, поют… Но ведь и ты тоже?

— В том-то и дело. — Его веселость чуть померкла. — Каким-то образом они узнали, что я пою гимны во время служб в Ридже."

"— Разве это запрещено? — нахмурилась Марсали.

— Можно, но не в церкви. По крайней мере, не сейчас.

Что-то неуловимое повисло в воздухе, стоило ему произнести последние слова. Не сейчас. Марсали с Фергусом переглянулись; в их взглядах читалось лишь веселое удивление, однако Брианну вдруг словно кольнуло в самое сердце.

Они знают. Хотя ни Роджер, ни она сама не обсуждали эту тему — Марсали и Фергус знают. Фергус жил с ее родителями еще до Восстания и оставался в Лаллиброхе после Каллодена — когда мама уже исчезла.

Роджер как ни в чем не бывало продолжал цитировать высказывания старейшин по поводу воскресных песнопений — да еще и в стенах церкви! Он устроил настоящее представление, имитируя их голоса и манеру речи.

— И что ты ответил? — спросил Фергус. Щеки его разрумянились от смеха; оставшиеся без ленты волосы, прежде заплетенные в косу, струились по плечам темными волнами с примесью серебра.

— Рассказал о проблеме с голосом — и ее предысторию. — Он коснулся тонкого белого шрама на шее. — Признал, что допустил оплошность, но в оправдание сказал, что мои жалкие потуги вряд ли можно назвать пением. Пояснил, что мы пели поочередно, строку за строкой, — вполне законная практика в пресвитерианской церкви.