Скажи пчелам, что меня больше нет

Когда оно произойдет? То сражение?

Из груди Джейми вырвался облегченный вздох.

— Примерно через год. В следующем октябре. По крайней мере, он так говорит.

— К тому времени я закончу все дела на севере. — Йен снова сжал ему руку. — Не волнуйся.

Джейми с благодарностью кивнул. Завтра он попрощается со всеми, но сегодня должен проститься с Йеном-младшим наедине.

— Повернись-ка, Йен, — тихо попросил он.

Племянник послушно развернулся лицом к дому на противоположной стороне улицы. В окнах было темно, если не считать слабого света от очага, пробивающегося сквозь щели в ставнях.

63

Третий этаж

Фрэзер-Ридж

Бри с Роджером уехали, а Джейми отправился провожать Йена, Рэйчел и Дженни. Теперь, когда в доме осталось всего два человека и собака, он казался еще больше.

Фанни, лишенная привычной компании, ходила за мной по пятам. Следом цокала когтями Блубелл: из хирургической в кухню, из кухни в гостиную и снова в хирургическую. Все трое ощущали над головой безлюдность спален и гулкую пустоту далекого третьего этажа, стены которого напоминали призрачный лес из брусьев, а неостекленные окна были заколочены досками для защиты от снега и дождя — до той поры, пока хозяин не вернется, чтобы завершить работу.

"Я предложила девочке ночевать в моей спальне, и мы перетащили из детской ее выкатную кровать. Теперь по ночам мы прислушивались к дыханию друг друга — теплое, неуловимое, оно почти растворялось в медленном, стылом дыхании дома.

Иногда, просыпаясь на рассвете, я обнаруживала Фанни в своей кровати: свернувшись калачиком у меня под боком, она крепко спала. Блу обычно устраивалась у нас в ногах, сделав себе уютное гнездышко из лоскутных одеял. Заметив, что я проснулась, собака поднимала голову и помахивала хвостом, однако не двигалась с места, пока не вставала Фанни.

— Они обязательно вернутся, — каждый день убеждала я ее.

Фанни никогда не жила одна и не умела справляться с одиночеством. Еще больше ее пугала перспектива остаться наедине со своими мыслями.

А что, если?.. — рефреном звучало у нее в голове. Этот же вопрос ежедневно преследовал и меня, что казалось слабым утешением.

— Как вы думаете, а дома — живые? — спросила она однажды.

— Ну конечно, живые, — рассеянно ответила я.