Скажи пчелам, что меня больше нет

Джейми произнес какое-то ругательство на гэльском.

— Проклятье, — пробормотала я себе под нос и, потянувшись за бутылкой с разбавленным алкоголем, задрала мокрый подол ее сорочки и плеснула на огромный, по-рыбьи белый живот с пурпурно-красными прожилками растяжек.

— Ладно. — Я схватила самый тяжелый из своих скальпелей. — Джейми, держи ее… а, ты уже… хорошо.

Пробормотав: «Да помогут мне Иисус, Мария и Брайд», я приложила лезвие к пупку Сюзанны.

Однако не успела я сделать надрез, как она вскрикнула от прикосновения холодного металла, будто от удара током, согнула колени, вонзила пятки в пол, выгнулась и снова упала…

— Что за чертовщина? — Джейми окинул взглядом надутый живот миссис Клаудтри.

— Иисус твою Рузвельт Христос. Голова, — сказала я. — Тужься, Сюзанна!

Не дожидаясь указаний, она со звериным рыком напряглась, и ребенок — воистину как по маслу — выскочил наружу. Я поймала его (ага, это мальчик) в свой фартук, очистила пальцем нос и рот, перевернула и легонько шлепнула по мокрой попке.

— Агнес! — крикнула я, поворачиваясь. Девочка уже стояла у моего плеча; я сняла фартук, поспешно обернула им младенца и сунула ей в руки.

— Мне перерезать пуповину, саксоночка? — Джейми сидел на корточках по другую сторону от меня, держа наготове sgian dubh[146].

— Да, — впопыхах сказала я, а сама уже сунула руку в родовые пути, отыскивая вторую головку.

Увы. В тесной скользкой темноте я натыкалась только на конечности. Закрыв глаза, чтобы лучше представить, я лихорадочно нащупывала ногу. Хотя бы одну, молилась я, всего лишь одну… А потом мощная схватка, непохожая на прежние, прокатилась по телу Сюзанны подобно океанской волне, однако я успела убрать руку. И вот она показалась. Крошечная ступня с обмякшими пальчиками неестественно синего цвета.

— Проклятье, проклятье…

Я поняла, что говорю вслух, и крепко стиснула челюсти.

Я отрешенно закрыла глаза и сглотнула, ощущая полнейшую неподвижность крошечного тельца в своих руках. Замерший плод, так это называют. Весьма точное описание. Дело не только в мертвом ребенке, а в том, что все — все вокруг — замирает. Маленькая замершая девочка.